Книга Укрощение строптивого ректора, страница 67 – Леон Монтан

Магнус не колебался ни доли секунды.

В его полыхающих синим огнём глазах отражалась абсолютная вера в свою безумную ведьму.

— Понял-принял, хозяйка, — твёрдо сказал он, вкладывая свои широкие, горячие ладони в мои руки.

Золотая лента ведьминого узла с яркой вспышкой замкнулась вокруг наших сцепленных кистей!

То, что мы пережили в ледяном склепе, по сравнению с этим потоком показалось лёгкой разминкой!

Через мои руки, через моё сердце и открытую душу на полную мощность хлынул весь колоссальный, первозданный океан боевой силы Магнуса! Мои волосы взметнулись в воздух живым сияющим ореолом, глаза вспыхнули изумрудно-синим пламенем, а штрафной браслет трибунала на запястье, с тонким звоном разорвался пополам и осыпался на мрамор каплями расплавленного серебра!

Я больше не была ссыльной штрафницей. Мы с Магнусом стояли на вершине лестницы как единый живой проводник невиданной в мире стихии!

Одним синхронным движением мы опустили руки прямо в бурлящее рубиновое варево медного котла.

— Кушать подано, тварь подземная! С пампушками и приправой! — крикнула я в унисон с рокочущим боевым кличем Магнуса.

Пять вёдер крутого кипящего «Боевого борща берсерка» превратились в ослепительную, ревущую рубиново-молниевую плазму!

Магнус взмахнул рукой — и весь пятивёдерный медный котёл, объятый золотыми молниями и ароматом жареного чеснока, свеклы и праведной ярости, как исполинское пушечное ядро из баллисты, со свистом оторвался от балюстрады и влетел точно по центру в распахнутую пасть Пожирателя!

Тварь рефлекторно сомкнула челюсти, проглатывая медный снаряд вместе с содержимым.

В холле наступила одна секунда абсолютной, звенящей тишины.

Кадеты замерли. Бегемот на люстре зажал лапами уши. Магнус одним рывком притянул меня к своей груди, прижимая мою голову к своему сердцу.

Внутри чёрного полупрозрачного брюха Пожирателя медный котёл долетел до самого центра… и сдетонировал.

...

Чёрная туша древнего монстра изнутри вдруг озарилась ослепительным рубиново-золотым светом, надулась до размеров дирижабля и под оглушительный громовой раскат, смешанный со звоном разлетающейся меди, взорвалась изнутри! Это был самый настоящий кулинарный апокалипсис!

По всему парадному холлу «Грозового пика» ударила горячая, плотная волна чистейшей золотистой праны, густо замешанной на чесноке и лавровом листе.

Клубящаяся чёрная копоть Пожирателя просто испарилась, сгорев без единого следа!

Треснувшие витражи в окнах мгновенно очистились от чёрного инея, погасшие светильники под потолком вспыхнули тёплым, ровным медовым светом, а на головы ошалевших курсантов и карателей трибунала опустилось лёгкое, ароматное облачко укропа и розовых искр.

Наступила оглушительная тишина.

А в следующую секунду двести кадетов от первого до четвёртого курса одновременно подбросили в воздух свои чугунные сковородки, дуршлаги и веники и грянули такое громогласное, победное:

— УРА-А-А-А-А! СЛАВА РЕКТОРУ! СЛАВА ПРОФЕССОРУ ВЕЙН! ДА ЗДРАВСТВУЕТ БОЕВОЙ БОРЩ! — что на часовой башне сами собой зазвонили все колокола!

Глава 20. Пепел, борщ и пожизненный контракт

«Свобода для ведьмы — штука, конечно, святая. Но если к свободе не прилагается двухметровый мужик, который готов носить тебя на руках и терпеть твоего кота на собственной подушке — зачем такая свобода вообще сдалась?» — Из итогового отчёта кота Бегемота.