Книга Укрощение строптивого ректора, страница 1 – Леон Монтан

«Запомни, хозяйка: если мужик кричит, что ты ведьма и место твоё на костре — просто поправь декольте. Костёр он, может, и разведёт, но сгорит в нём сам». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Кто же знал, что сушёный драконий перец так бурно реагирует на фамильный мрамор и чиновничий пафос?

Лично я считала, что пропорции были идеальными. Ну подумаешь, пересыпала половину столовой ложки огненного корня в котёл с омолаживающим кремом «Вечная девственница»! Заказчица — супруга верховного судьи магического трибунала — сама требовала, чтобы морщины разгладились «быстро, радикально и с огоньком».

Огонёк получился на славу.

Загородная резиденция его высокопреосвященства лорда Крейга взлетела на воздух ровно в полдень, окрасив небо над столицей в жизнерадостный цвет бешеной фуксии. Три этажа родового гнезда, зимний сад с редкими орхидеями и коллекция парадных париков судьи разлетелись в радиусе километра. Зато облако розового пара, накрывшее окрестности, сработало безупречно: у самого лорда Крейга на лысине впервые за тридцать лет проклюнулся младенческий пушок, его древний слепой пёс снова стал щенком и радостно сгрыз судейские сапоги, а мраморные статуи предков на аллее внезапно стали такими гладкими и упругими, что садовник от греха подальше прикрыл их простынями.

Увы, в трибунале мой косметологический триумф не оценили.

— Пятьдесят тысяч золотых империалов! — голос верховного судьи Крейга сорвался на петушиный фальцет, а молоток в его руке нервно задрожал. Сам судья сидел на возвышении с розовым от моего крема лицом, без единой морщинки, но с опалёнными бровями, из-за чего казался крайне удивлённым младенцем-переростком. — Пятьдесят тысяч, Сабрина Вейн! Или десять лет каторги в соляных копях без права на метлу и ступу!

Я скромно потупила взгляд, разглядывая свои новенькие замшевые ботильоны. Сидеть на скамье подсудимых было жёстко, душно и совершенно невыгодно для осанки.

— Ваша честь, ну какие копи? — томно вздохнула я, подаваясь вперёд и опираясь локтями о дубовые перила. По залу заседаний тут же пронёсся дружный судорожный вздох: шестеро седовласых присяжных синхронно поправили пенсне, уставившись в ложбинку моего изумрудного платья. — У меня от соляной пыли портится цвет лица и сечётся магия. А что до вашей усадьбы… Вы бы хоть спасибо сказали! Ваша супруга теперь выглядит моложе собственной внучки, а кусты крыжовника под окнами начали плодоносить молодильными яблоками. Это же прорыв в бытовой селекции!

— Эти яблоки вчера искусали моего дворецкого за ягодицы! — взревел судья, стукнув молотком так, что с потолка посыпалась вековая штукатурка. — Вы — стихийное бедствие, госпожа Вейн! Ваша так называемая «бытовая ворожба» опаснее некромантии! За последний год вы превратили карету сборщика податей в тыкву вместе с лошадьми, заговорили фонтан на центральной площади на выдачу полусладкого сидра и довели до нервного тика трёх инспекторов!

— Между прочим, сидр был очень даже неплох, — раздался снизу ленивый, хрипловатый баритон.

Из-под моей пышной юбки показалась огромная, наглая чёрная морда с драным левым ухом и усами как у отставного гусара. Кот-баюн Бегемот весил добрый пуд, обладал криминальной харизмой и абсолютно наплевательским отношением к закону. Он вальяжно запрыгнул на перила скамьи подсудимых, уселся прямо перед носом секретаря суда и демонстративно зевнул во всю пасть, сверкнув клыками.