Книга Укрощение строптивого ректора, страница 69 – Леон Монтан

Но ректор уже снова надел свою привычную генеральскую броню, отдавая чёткие распоряжения офицерам контрразведки по конвоированию пленных и восстановлению караулов. Суровый, властный, занятый государственными делами по горло.

В груди кольнуло глупой, чисто женской тревогой: одно дело — сходить с ума от страсти в ледяном склепе на краю гибели или целовать на кураже после победы. И совсем другое — когда спадёт боевой адреналин, а в его стерильной военной крепости останется шумная, неуправляемая бытовая ведьма, которую здесь больше не держит никакой приказ трибунала.

Ну уж нет. Навязываться и ждать, пока лорд-ректор вежливо намекнёт, что учебный план выполнен, Сабрина Вейн не собиралась!

— Что ж… Поздравляю с успешным завершением операции, милорд ректор, — слишком ровно и официально произнесла я, складывая указ об освобождении в карман. — Пойду… приведу себя в порядок и соберу вещи.

Магнус резко обернулся от командира гвардии.

Его глаза сузились, впившись в моё лицо, а желваки на скулах дрогнули.

— Собрать вещи? — переспросил он тихо, с какой-то опасной, звенящей паузой. — Вы решили уехать в столицу, профессор Вейн?

— Мой штраф погашен, чудовище взорвано, а кадеты обучены базовому обращению с чугуном, — я вздёрнула подбородок, отчаянно пряча за дерзкой улыбкой то, как сильно сжалось сердце при мысли о расставании. — Не буду больше нарушать ваш идеальный казарменный устав своим декольте и борщом, лорд Дарк! Прощайте!

И, прежде чем он успел ответить при посторонних офицерах, я развернулась на каблуках и гордо прошествовала в сторону своего старого восточного крыла.

Через полчаса в моих покоях на антресоли стоял настоящий дым коромыслом — правда, на этот раз паковаться никто не хотел!

Мои кожаные чемоданы упрямо уворачивались от моих бытовых плетений, прятались под кровать и наотрез отказывались открывать крышки. Сковородки намертво примагнитились к стене кафедры, призрак интенданта Игнатий рыдал в три ручья в каминной трубе, уверяя, что без меня он снова одичает и начнёт выть по ночам, а главный бунт устроил Бегемот!

Пушистый негодяй развалился посреди моей необъятной перины в обнимку с головкой сыра и банкой густой сметаны, а рядом с ним, скромно потупив голубые глазки и мурлыкая как трактор, сидела белоснежная пушистая ангорская кошка главного архивариуса академии.

— Бегемот, слезай с перины, нам пора! — скомандовала я, пытаясь впихнуть в саквояж хотя бы свои кружевные корсеты. — Карета гвардии отходит через пятнадцать минут!

— Никуда я не поеду! У меня тут лапки, карьера и личная жизнь наладилась! — категорически заявил баюн, обнимая белую кошечку лапой за пушистую талию. — Ты в своём уме, Сабрина?! Меня вчера шеф-повар столовой официально поставил на довольствие как старшего дегустатора колбасных обрезков! Кадеты мне честь отдают! У Маркизы вон родословная от императорских мышеловов и три сундука сушёной корюшки в архиве! И вообще — от кого ты бежишь, дурёха?! От мужика, который из-за тебя чуть всю академию на кирпичи не разнёс?!

— Я не бегу! Я… я даю ему возможность самому решить, нужна я ему без кандалов трибунала или нет! — вспыхнула я, смахивая непрошеную слезинку с ресниц и срывая с себя испачканное в бою платье.

Я осталась стоять посреди спальни в одном тонком изумрудном шёлковом халатике, наброшенном поверх кружевного белья, и с тоской посмотрела на закрытую дверь внизу.