Книга Укрощение строптивого ректора, страница 38 – Леон Монтан

— А ну пошла прочь от чужого мужика, плесень бесформенная! — взвизгнула я, срывая с пояса заветные подсумки.

У меня не было седьмого боевого ранга. Зато у меня была твёрдая пятёрка по кухонной химии и бабушкина смекалка: если пятно жирной сажи не отмывается чистой энергией, его надо гасить старой доброй щелочной реакцией!

Левой рукой я выхватила из кобуры пузатую стеклянную банку с заговорённой питьевой содой «Пышная булочка» (заряженной на троекратный подъём теста в любых условиях), а правой — флакон термоядерного тройного яблочного уксуса «Улыбка свекрови», настоянного на толчёном меле и святой воде.

Один удар сердца — я зубами выдернула пробку из уксуса, плеснула кислую эссенцию прямо в банку с содой, зажала горлышко ладонью и с коротким ведьминым шепотком: «Чтоб тебя распёрло и разорвало, зараза!» — со всей дури швырнула начавшую бешено пениться гранату прямо в распахнутую пасть Пожирателя эфира, в дюйме от лица Магнуса!

Тварь, ожидавшая очередную порцию вкусной грозовой магии, рефлекторно сомкнула челюсти и проглотила стеклянную банку.

Секунда тишины.

Внутри чёрного полупрозрачного брюха монстра что-то глухо ухнуло, забурлило и зашипело, как тысяча прокисших квасных бочек.

Вместо благородного эфира желудок древнего ужаса внезапно заполнился лавиной едкой, шипучей углекислой пены с ароматом гнилых яблок и старой выпечки! Тварь судорожно икнула, её глаза из грозных чёрных провалов превратились в два идеально круглых блюдца, а из ушей и щупалец со свистом ударили тугие струи белой пены!

Хватка на плече Магнуса мгновенно ослабла — чудовище отпустило ректора и обеими лапами схватилось за собственное раздувшееся пузо, издавая звуки засорившегося сливного бачка.

— Хозяйка, добивай! Пока оно газиками мается! — заорал сверху Бегемот. — Вон в углу за дверью печной ухват стоит!

Мой взгляд метнулся к нише у входа в архив. Точно! Ржавый, кованый рогатый ухват на длинном дубовом древке, которым триста лет назад двигали пудовые чугуны в подвальных печах!

Я подскочила к нише, схватила древко обеими руками, на бегу вливая в старое железо весь свой ведьмин кураж и бытовой заговор «Прижми уши, нечисть!», размахнулась от самого пола и с воинственным кличем:

— ЗА БОРЩ И ДИСЦИПЛИНУ! — со всего маху приложила Пожирателя рогатым чугунным ухватом ровно поперёк его шипящей морды!

БДЫЩЬ!

Удар получился такой сокрушительной силы, что с потолка посыпались сталактиты, а древний ухват запел чистым колокольным звоном.

Эффект превзошёл все ожидания: Пожиратель эфира взвизгнул тонким, совершенно поросячьим фальцетом, выпустил изо рта гигантский пузырь и с оглушительным хлопком разлетелся на тысячи мелких, вонючих чёрных ошмётков!

Теряя форму и остатки достоинства, избитая кухонным инвентарём древняя сущность с жалобным скулежом стекла в трещины между базальтовыми плитами пола, как грязная мыльная вода в канализацию, и унеслась куда-то глубоко вниз, к самому основанию скалы.

На полу остались лежать только кучка белой содовой пены да погнутый рогатый ухват в моих руках.

Тяжело дыша, я опустила своё грозное оружие и огляделась.

В тусклом свете фонаря Бегемота, который осторожно спустился со стены и теперь с уважением нюхал дымящуюся пену, коридор выглядел как после артиллерийского обстрела. Иней на стенах медленно таял, превращаясь в грязные потёки.