Книга Укрощение строптивого ректора, страница 41 – Леон Монтан

— Ох, горе моё грозовое… — вздохнула я, вставая прямо между его широко разведённых колен, чтобы было удобнее, и перехватывая инициативу. — Руки опусти, сама справлюсь. Не впервой мужиков раздевать… в медицинских целях.

Мои пальцы быстро пробежались по ряду стальных крючков его разорванного кителя. Ткань на левом плече намертво присохла к запекшейся крови и чёрному льду. Пришлось действовать осторожно: я смочила край полотенца тёплым отваром ромашки из прикроватного кувшина, отмочила сукно и аккуратно стянула с его плеч тяжёлый китель, а следом и превратившуюся в лохмотья нижнюю сорочку.

Когда одежда упала на пол, у меня у самой на секунду перехватило дыхание.

Даже сейчас, раненый и бледный, полураздетый Магнус Дарк выглядел как ожившая статуя древнего бога войны. Мощный, идеально очерченный торс с тугими плитами грудных мышц и рельефным прессом был перечеркнут несколькими старыми, побелевшими шрамами — следами былых сражений на границе. От левой ключицы до самого предплечья змеились уродливые, пульсирующие чёрно-синие прожилки трупного яда.

Рана выглядела жутко: края словно обуглились от лютого холода, а внутри в такт ударам его сердца вспыхивали и гасли болезненные голубые искры его собственной магии, которая тщетно пыталась выжечь заразу и только разносила её дальше по крови.

— Вот же дрянь прожорливая… — прошептала я, нахмурившись, и сдернула восковую крышку с глиняной баночки.

По спальне мгновенно поплыл густой, тягучий, невероятно чувственный аромат: дикий горный мёд, масло саламандры, вытяжка из корня пламенного пиона и… щедрая порция «Ведьминого жара» — особого секретного компонента, который моя бабушка добавляла в мази для лечения обморожений у лесорубов. Побочный эффект у этой мази был один, но весьма специфический: разгоняя кровь и восстанавливая магические каналы, она будила в теле такой первобытный, неудержимый жар страсти, что лесорубы после курса лечения обычно женились на первой встречной сосне.

Но выбирать не приходилось — обычная целительская мазь эту чёрную копоть не взяла бы.

— Сейчас будет горячо, Магнус. Потерпи, — тихо предупредила я.

Я зачерпнула пальцами густой, светящийся янтарным светом бальзам и бережно приложила ладонь прямо к рваной ране на его плече.

Чёрная изморозь под моей рукой яростно зашипела, вступая в реакцию с живым ведьминым теплом и маслом саламандры.

Магнус резко втянул воздух сквозь зубы. Все мышцы его торса и живота мгновенно окаменели, а здоровая правая рука рефлекторно метнулась вперёд и мёртвой хваткой вцепилась в моё бедро чуть выше колена.

Я продолжала медленно, круговыми движениями втирать янтарную мазь в его раненое плечо, спускаясь ниже — на широкую грудь, к ключице, туда, где под кожей вились чёрные нити яда.

Под моими ладонями творилось настоящее волшебство.

Мой природный ведьмовской ток подхватывал его мечущиеся молнии, бережно укладывал их обратно в русло энергетических каналов и спаивал надорванные края резерва тягучим медовым золотом. Чёрная гниль таяла, испаряясь сизым дымком, а ледяная бледность кожи Магнуса прямо на глазах сменялась здоровым, горячим румянцем.

Вот только вместе с исцелением в силу вступал и второй эффект бальзама.

Кожа ректора под моими пальцами раскалилась так, словно внутри него развели кузнечный горн. Но теперь это не была слепая, агрессивная ярость «Боевого борща» — это было глубокое, томное, обволакивающее тепло, которое через наши соприкасающиеся ладони перетекало обратно в меня, заставляя моё собственное сердце биться быстрее, а дыхание становиться учащённым и поверхностным.