Книга Я приду, когда будет хорошая погода, страница 46 – Ли Доу

В сервисном центре в Хечхоне сообщили, что не смогут приехать ни сегодня, ни завтра, потому что уже заняты. Слишком много домов пострадало из-за заморозков. Предположительно очередь дойдет до орехового дома через два дня, однако Хэвон беспокоилась, что до этого все замерзнет еще сильнее.

Перед книжным магазином остановилась желто-зеленая машина. Окно опустилось, и Суджон помахала рукой с водительского места. Спереди, откинувшись в кресле, сидела Мёнё в солнцезащитных очках, а сзади лежал Каштан и торчали колесики двух брошенных как попало чемоданов. Когда Хэвон открыла раздвижную дверь, Мёнё сказала ей:

— Я эвакуируюсь в теплую страну. Позаботься о себе.

— Теплая страна, это где же? – выкрикнула Хэвон. Ее захлестнули эмоции.

— Называется Святая Земля Суджон. Не знаю, слышала ли ты о такой.

Тетя приподняла уголки губ. Суджон, держа руль, объяснила успокаивающим голосом:

— Мы едем ко мне, я предложила ей переехать. Мои дети учатся в университете, поэтому у нас есть две пустые комнаты, и мой муж хорошо знает Мёнё, так что все в порядке.

Затем она достала из сумки маленький мешочек-саше и протянула его Хэвон:

— Наша госпожа менеджер, положи это в книжном магазине. Его аромат обладает успокаивающими свойствами.

Мёнё рядом с ней улыбнулась, и машина Суджон направилась к городу. Хэвон измученно посмотрела на пейзаж, держа в руке прекрасный мешочек с травами. Как это могло случиться? Ей просто хотелось расплакаться.

У Хэвон не было аппетита, поэтому она пропустила ужин, а поздно вечером приняла горячий душ. Когда она открыла зеркальный шкафчик в ванной, то обнаружила сложенные друг на друга полотенца, новое мыло, бритву и лосьон после бритья. Вытеревшись и переодевшись, она легла в своей временной комнате, но после встала и все же надела свитер. Было какое-то зловещее предчувствие, и, пока она не могла найти повод убедить себя, что это не так, это чувство, казалось, продолжало разрастаться.

Найдя фонарик Ынсопа на полке рядом с дверью, она направилась к темному дому «Грецкий орех». Она не могла включить свет, потому что поставила предохранитель, опасаясь возгорания из-за короткого замыкания. Хэвон подумала, что теперь этот дом похож на неразорвавшуюся бомбу. И дом, и люди в нем. Возможно, тете поставили ошибочный диагноз. Девушка не могла вынести даже мысли, что у тети может быть еще одна серьезная болезнь, кроме слепоты на один глаз. Найти бы рецепт или аптечку, а может быть… Хэвон не хотела даже думать об этом, но, может быть, есть завещание. Она нервничала, осознавая, что тетя Мёнё способна оставить завещание и проломить себе затылок.

Интерьер орехового дома, освещенный фонариком, был нереально мрачным и удивительным. Замороженный пол блестел в лунном свете, покрытая льдом раковина и перила лестницы казались восхитительной диковиной. Хэвон пробормотала себе под нос, что на таком полу можно было бы играть в кёрлинг.

Она вошла в комнату тети, стараясь не поскользнуться. Открыла три ящика комода один за другим и осмотрела в свете фонаря. Квитанции, образцы косметики, сломанные булавки, щетки и тому подобное пробудили ее ото сна и сильно удивили.

Она все оглядела и не нашла ничего похожего на какой-нибудь рецепт или медицинский документ, приговаривающий к смерти. Затем в последнем ящике Хэвон обнаружила письмо, доставленное тете Мёнё ранее. Девушка посмотрела на имя отправителя на конверте. Шим Мёнджу. Это было имя ее мамы. Она положила письмо, которое хотела было открыть, и, отвернувшись, тихонько закрыла ящик. Ей не хотелось снова узнавать разговоры сестер.