Книга Я приду, когда будет хорошая погода, страница 113 – Ли Доу

Что это? Ее плечи затвердели от напряжения. Так как это все напечатано, возможно, было написано не тетей. Хотя она и знала, что этого не может быть, Хэвон хотела в это верить. Почему тетя написала этот роман?

Вернемся в тот день. В летний день шел дождь, и еще я помню цветущие розы на заборе по дороге, ведущей к дому сестры. Звонить в дверь не пришлось – ворота были открыты настежь, и машина тревожно гудела во дворе с заведенным мотором. Под дождем старшая сестра собиралась сбежать, уехав на машине, но мужчина, вытаскивающий ее наружу, уже сходил с ума. Как только мою сестру вытащили, я села в автомобиль и схватилась за руль. Я крикнула ей, чтобы она садилась. Думала сбежать вместе с ней туда, где его бы не было.

Щеки Хэвон побледнели. Мёнё приходила в тот день? Когда она вернулась домой, уверена, что…

Он раскинул руки перед собой. Я нажала на педаль газа, думая, что он собирается отскочить – он должен был увернуться. Я, едва не задев его, собиралась выехать через ворота, но он наклонился вперед, словно перепрыгивая через капот, и в следующий момент машина врезалась с ним в стену и остановилась. Побеги глицинии, обвивающие колеса автомобиля, разбросало между осколками стены. Я не могла поверить в то, что происходило прямо у меня на глазах, как моя сестра закричала: «Беги! Ну давай же!» Я не могла понять, о чем она. Снова завести машину? Оставить мужчину там? Сестра ударила меня по щеке. «Уходи, исчезни!» Только тогда поняла, что она имела в виду. Я вылезла из машины и действительно начала исчезать из их жизни.

Если бы не дождь, кто-нибудь бы это увидел. Но мы были там одни. Я вышла на главную дорогу и шла нервно, трясясь всем телом. Дождь прекратился, и я увидела ребенка – моя племянница машет на прощание своим друзьям на автобусной остановке. В этот момент… Я спряталась в тени дерева. Я не должна была быть в том доме и в тот день. Со сложенным желто-зеленым зонтом Хэвон спокойно подошла к дому. Я слишком хорошо знала, что она увидит…

Она не могла больше читать и выронила листок. В комнате было так тихо, ей казалось, что она слышит даже собственное дыхание. Хэвон сидела подобно статуе и смотрела, как окружающие предметы теряют свой цвет в сумерках.

Поздно ночью Ынсоп закрыл книжный магазин и пошел вверх по тропе. Увидев Хэвон, сидящую на террасе гостевого дома, он молча отодвинул пластиковый навес и включил обогреватель. Хэвон в длинном пуховике, не двигаясь, застыла, как кусок льда. Когда тепло обогревателя медленно распространилось по террасе, она открыла рот:

— Изменится ли твоя жизнь, если я вернусь в Сеул?

Взгляд ее был устремлен в сторону темного двора. Ынсоп сидел рядом за столом и слушал.

— Твоя жизнь… Нет, даже если не в жизни в целом, будут ли хоть какие-то изменения в твоей повседневной жизни? Нет, не будет.

— Не знаю. Когда ты уедешь, пойму, – ответил Ынсоп со вздохом и с тревогой добавил: – Скажи мне, если я могу чем-нибудь помочь.

— Знаешь, о чем я думала, сидя здесь сегодня вечером?

На ее губах была пустая, горько-сладкая улыбка.

— Волчьи брови.

Ынсоп замер.

— Мне нужны волчьи брови, о которых ты как-то говорил. Я бы посмотрела на тебя через них, и ты бы посмотрел на меня так же. Мы не знаем себя самих. Может быть, я не та девочка по соседству, которая тебе нравилась с детства. Откуда ты знаешь, что это не будет рысь, которая в любой момент ударит тебя по спине? Правда же?