Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 40 – Татьяна Михаль

Гайдар провёл рукой по лицу, а Зарема прошипела мне:

— Надо было молчать о пропасти! Дура!

— Сама такая, – вздохнула я.

И тут к ней подлетел высокий, седобородый мужчина в богатой черкеске.

Я сразу поняла, кто это. Отец Заремы, Ахмат, о котором говорил Исмаил.

Он схватил Зарему за плечо, развернул к себе и влепил ей звонкую пощёчину.

Зарема не устояла на ногах и рухнула в пыль, прижимая ладонь к щеке.

Глаза её наполнились слезами, но она не издала ни звука, только смотрела на отца снизу вверх с болью и обидой, но без страха.

— Глупая и безрассудная дочь! – прорычал Ахмат. – Я запретил тебе твои безумные прыжки! Ты могла погибнуть! За что мне Бог даровал такую несносную девчонку?! Ты сплошное наказание!

И вот тут во мне что-то взорвалось.

— Эй! – рявкнула я. – Минуточку! Как вы смеете бить девушку?!

Ахмат обернулся ко мне. Лицо его стало красным от гнева.

— Это моя дочь! Не вмешивайся!

— Да хоть трижды ваша! – не могла я остановиться. – Никто не имеет права поднимать руку на женщину! Никто! И никогда! Ваша дочь – настоящая валькирия! Грозная, прекрасная в своём свободолюбии! Она перепрыгнула через пропасть на бешеном коне и спасла нас обеих! А вы её бьёте?! За что?! За то, что она поступает не как среднестатистическая женщина? Что она позволяет себе то, что можно только мужчинам?!

— Марья! – рявкнул Гайдар, но меня уже понесло.

— Вы знаете, кто даёт жизнь?! – прошипела я, глядя и наступая на Ахмата, и он отшатнулся. – Женщины! От женщины зависит, родитесь вы вообще или нет! Женщина вас вынашивает девять месяцев, страдает, умирает от боли во время родов! А вы ещё смеете бить и упрекать в чём-то?! Да, мы не правы, что ушли! За это – ругайте, наказывайте! Но бить?! Бить женщину за то, что она спасла жизнь?!

Я резко. замолчала. В ушах звенело, моё сердце колотилось где-то в горле.

Площадь молчала. Все смотрели на меня, кто с ужасом, кто с изумлением, но были и те, кто с восхищением.

Зарема поднялась на ноги. Она смотрела на меня новыми глазами, в них было всё сразу – ужас, восторг, недоверие и благодарность. Она никогда не видела, чтобы кто-то за неё заступался.

— Да как ты смеешь? – прошипел Ахмат.

Гайдар поднял руку, и он умолк, толпа расступилась. Я увидела, как на площадь выводят Исмаила.

— Вот, кто виновен, – произнёс Гайдар, и голос его снова стал ледяным. – Исмаил должен был охранять мою гостью. Он не справился. Мне жаль, что один из моих лучших людей должен сегодня принять смерть. Сегодня будет день скорби.

Исмаил опустился на колени. Он не просил пощады, и не оправдывался. Просто стоял на коленях, глядя в землю, и ждал.

Я похолодела.

Всё, что говорила Зарема, – это правда. Князь действительно собирался его казнить. И всё из-за меня.

Нет. Нет, нет, нет.

— Князь, – проговорила дрогнувшим голосом. – Можно вас на минуточку? Для приватного разговора?

Он недовольно посмотрел на меня, но всё же кивнул и отошёл в сторону. Я последовала за ним.

— Говори.

Я набрала воздуха в грудь.

— Пожалуйста, не убивайте Исмаила. Я знаю, что виновата, и что он должен был меня охранять. Но это я потребовала, чтобы он меня не сопровождал. Я его уговорила. Он не виноват.

— Он знал правила, – ответил Гайдар. – Это была его ответственность.

— Тогда накажите меня! – выпалила я. – Вместо него. Я виновата больше. Я ведь причина… Накажите меня.