Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 186 – Татьяна Михаль

И тут дверь резко открылась. И к нам выбежал полный мужчина, одетый в халат и с газетой в руке. А за ним спешила молодая женщина в чепце и с испуганными глазами.

Мужчина остановился, как будто ударился о стену и очень скептически посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Зарему. И вдруг заорал:

— Марья Арсеньевна?! Ты ли это, голубушка?! Как выросла-то! Как выросла!

Я кивнула и пробормотала:

— Я. Здравствуйте, дядюшка.

Он бросился к воротам, сам их открыл и подошёл ко мне, и крепко обнял, как родную.

Странно, Марья, что была до меня, писала, что дядюшка нас не любит. Может, это она родственников не любила?

— Марьюшка! – воскликнул он. – Дочка Арсения! Как же я рад тебя видеть! Какими судьбами? Надолго? Ну что же мы тут стоим?

Я стояла в его объятиях и не знала, что сказать.

Зарема смотрела на нас с недоумением.

— А это кто? – спросил дядюшка, отстраняясь и глядя на Зарему.

— Это Зарема, – представила девушку. – Моя близкая и лучшая подруга. Мы вместе приехали. Из... гор.

— Из гор?! – удивился он. – Горянка? Неужель настоящая?!

Зарема демонстративно закатила глаза, и раздражённо вздохнула и я за неё ответила, а то Зарема может и кинжальчик выхватить.

— Да, она горянка. И как сестра мне. Прошу любить и жаловать её, как и меня.

Дядюшка долго смотрел на Зарему, потом широко улыбнулся и выпалил:

— Ну, раз сестра, значит, почти родня! Проходите скорее! На улице холодно! Юрик, отправь слуг, пусть вещи девчат принесут! И лошадей прими и пристрой!

Горбатый Юрик зыркнул на нас недовольно, что мы ему работы притащили и поплёлся исполнять.

Мы вошли в дом.

* * *

Внутри дом Синицына меня насторожил. Снаружи он был красивым, а внутри какое-то сплошное запустение.

Нас проводили в комнаты. Мне досталась угловая, с видом на Фонтанку. Зареме дали соседнюю и поменьше, но тоже с окном.

Мебель была старая, но добротная. Кровать с периной, но перина была свалявшаяся. Шкаф с резными дверцами, но одна дверца скрипела и не закрывалась. Зеркало в бронзовой раме.

Я села на кровать и пружины подо мной неприятно скрипнули.

— Ну и ну, – прошептала я.

Через полчаса позвали обедать.

Столовая была большой. Стол длинный из массива дерева на десять персон, но нас было четверо. Я, Зарема, дядюшка и его старшая дочь Софочка. Младшая была замужем, насколько я помнила из дневника.

На столе стояло немного всего. Тушёные овощи – это капуста, морковь и лук. Всё вместе, в одной миске. Ещё была подгорелая сухая каша, я даже не могла понять, какая именно каша. И чёрствый хлеб, нарезанный тонкими ломтями.

Из напитков водянистый компот из сушёных яблок и всё.

Я смотрела на этот стол и вспоминала аул, как нас кормили. Как Гайдар велел подавать лучшее. Была всегда баранина, курица, сыр, зелень, лепёшки и вкуснейший мёд. И вспоминала дом отца, как папенька накрывал столы. Супы, жаркое, пироги, всевозможные закуски и десерты. Стол всегда ломился, даже в обычные дни.

А тут что-то невероятно бедное.

Я взглянула на Зарему. Она в шоке смотрела на еду, потом перевела многозначительный взгляд на меня. Мол, это нас так «радушно» встречают? Или что происходит? Я чуть заметно покачала головой. Мол, потом, не сейчас и взяла ложку.

Дядюшка сидел во главе стола. Я присмотрелась к нему. Халат, в котором он нас встретил, был когда-то очень богатым. Шёлк, вышивка, золотые шнуры, но теперь он был потёртым и выцветшим. Халат знавал лучшие дни.