Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 185 – Татьяна Михаль

Читала его давно, и помнила, что в Петербурге у Марьи были дальние родственники по линии матери. Какие-то... Трубецкие, что ли? Нет, не Трубецкие.

Я листала страницы и нашла.

«Мой богатый дядюшка Пётр Ильич Синицын живёт в Петербурге на Фонтанке у Семёновского моста, но не любит он нас, хоть и принимает, но со страдальческим видом, потому что родня».

— Дядюшка Пётр Ильич Синицын, – прочитала я вслух. – Фонтанка у Семёновского моста.

— Ты уверена, что он нас примет? – спросила Зарема.

Хотела бы я знать.

— Должен, – произнесла я. – Всё-таки родня, хоть и дальняя. Не прогонит же он нас? На день-два, думая, что приютит.

Зарема пожала плечами и промолчала.

Мы увидели мальчишек-разносчиков газет. Они сновали по улицам, как воробьи. Я подозвала одного и протянула монету. Спросила, где Фонтанка и Семёновский мост. Мальчишка посмотрел на монету и хитро улыбнулся: — Знаю, где это. За одну не скажу, а за три монеты и скажу и покажу.

Не стала торговаться и дала ему три монеты. Он кивнул и повёл нас через улицы и переулки. Мы ехали за ним, пока не остановились в нужном месте.

Тут был только один дом. Он был небольшой, но зато с колоннами, лепниной и чугунными воротами, за ними сразу начиналась лестница, ведущая в дом. Чуть вдалеке был ещё один вход и вёл к постройкам и в сад.

— Вот, – произнёс мальчишка. – Тут.

И сразу убежал. Я и Зарема долго смотрели на дом.

Мне стало не по себе. Не от страха, нет, а от понимания, что сейчас придётся просить, грубо говоря, унижаться, хоть и чуть-чуть. Я ненавидела это, всю жизнь ненавидела, но выбора не было.

Это Петербург и вряд ли нам в гостинице повезёт как в Москве.

Мы спешились, привязали лошадей к ограде и подошли к воротам. Я дёрнула за ручку и раздался резкий и громкий звонок. Он разнёсся по всей улице.

Через минуту дверь в доме открылась дверь и вышел старый и сгорбленный слуга с очень недовольным лицом. Он посмотрел на нас как на грязь.

— Чего изволите? – спросил он ворчливо.

— Мы к Петру Ильичу, – произнесла я деловым тоном. – По родственному делу. Доложите.

— Его благородие не принимает, – отрезал слуга. – И о гостях он не сообщал.

Он уже собрался уходить, но я остановила. Достала документ, своё купеческое свидетельство и помахала им со словами:

— Я – Марья Зорина, дочь купца Арсения Петровича Зорина из Пятигорска. Я не успела сообщить о своём приезде, но поверьте, папенька будет очень расстроен, когда узнает, что его единственную любимую дочь не приняли свои же. А как расстроится ваш хозяин, когда узнает, что господин Зорин расстроился...

Слуга спустился по трём ступеням и подошёл к воротам, внимательно посмотрел на документ, сощурился и тут его лицо... изменилось. Но не сильно, но я увидела, он узнал имя. Зорин – купец первой гильдии. Богатый и влиятельный.

— Я доложу о вас, – процедил он и чуть не сплюнул, честное слово. – А пока будьте здесь.

Поднялся, кряхтя, по ступеням и скрылся за дверью. Мы остались на улице. Зарема проворчала:

— Плохая идея, надо было в гостиницу. Показала бы им документы, пригрозила бы именем отца, как в Москве, и всё было бы хорошо.

— Нет, – отмахнулась я. – Тут нам нужны родственники. Здесь как в Москве не пройдёт. Пойми, Зарема, родня – это связи и помощь.

Зарема пожала плечами.