Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 16 – Татьяна Михаль

Я заглянула в другой. Здесь дети играли с козлёнком. Увидев меня, дети завизжали, будто я чудовище из-под кровати и бросились врассыпную, а козлёнок растерянно остался стоять посреди двора, будто раздумывал, не броситься ли следом?

— Чудесно, – фыркнула я козлёнку. – Хоть ты меня не боишься.

Козлёнок ме-екнул, а потом тоже дал дёру.

Я покачала головой и пошла дальше.

В третьем дворе я наткнулась на мальчика лет десяти. Он сидел на камне, прижимая руку к щеке, и тихо подвывал.

— Что с тобой? – спросила его, присаживаясь рядом.

Мальчик испуганно уставился на меня. Расширил глаза и явно собирался заорать, но потом, видимо, решив, что я не кусаюсь, открыл рот и показал на зуб. Вернее, на то, что от него осталось.

Коренной зуб был разрушен почти до основания, десна вокруг распухла и покраснела.

— Ох ты ж… у тебя запущенный пульпит, – заворчала я. – Больно?

Нет, ну что за вопрос? Конечно, ему больно!

Мальчишка кивнул. Из его глаз брызнули слёзы. Он что-то залопотал на своём языке, показывая то на зуб, то на небо, потом на меня.

Я ничего не поняла, кроме одного, ребёнка надо спасать.

— Слушай, я, конечно, далеко не стоматолог, – заговорила максимально мягко и уверенно. – Но удалить больной зуб смогу. Если найду стерильные инструменты.

Мальчик продолжал странно смотреть на меня. Я тяжко и длинно вздохнула.

— Ладно. Сиди пока здесь. Понял? Сиди тут, не убегай никуда, я сейчас вернусь.

Попыталась и жестами донести смысл слов.

Надеюсь, он понял, так как пожал плечами и кивнул.

Через полчаса я вернулась.

У старика-лекаря удалось выпросить щипцы, правда, не хирургические, а какие-то кузнечные, но за неимением лучшего сойдут и такие. Щипцы прошли огонь и «огненную воду», которая нашлась у Пелагеи из её личных неприкосновенных запасов. Она меня спрашивала, зачем мне, я лишь махнула рукой со словами, что потом всё объясню.

Ещё понадобилась чистая тряпка, горячая вода и, собственно, сам пациент.

Пациент, увидев щипцы, побелел, потом позеленел, далее стал красным как спелый помидор и попытался сбежать. Я поймала его за шиворот, усадила обратно и твёрдым тоном проговорила: — Сначала будет больно, но потом пройдёт. Но если не удалить, то всё загноится, и ты умрёшь. Понял меня?

Мальчик ничего не понял, он зарыдал.

Мне пришлось искать переводчика. Нашёлся один из горцев, который смотрел на меня с ужасом и диким недоверием. Но видимо мой уверенный тон подействовал. Я подробно объяснила ему, что собираюсь сделать и разъяснила, что будет, если не удалить больной зуб.

Горец на ломанном русском ответил мне, что родители мальца сейчас на работах, и вряд ли они обрадуются, что ведьма лечила их сына, но раз сам князь за неё, то есть за меня, то он всё объяснит пацану, потом его родителям.

Я лишь закатывала глаза. Какая дремучесть.

Сложнее было говорить и объяснять, чем делать саму операцию.

Удаление в итоге прошло так, как проходят полевые операции. Было очень кроваво и очень громко. Горец крепко держал мальчишку.

Бедный мальчик орал так, что сбежался весь аул, в меня полетели проклятия и всякие крики, но я работала молча, вспоминая, как в интернатуре меня учили удалять зубы в челюстно-лицевой хирургии.

Щипцы скользили, зуб крошился, мальчик дёргался, я материлась сквозь зубы, но через несколько мучительных минут зуб был извлечён.