Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 18 – Татьяна Михаль

Женщина лежала на огромной стопке матрасов или шкур, непонятно, она была бледная, измученная, с испариной на лбу.

Ей было лет двадцать, не больше. Рядом суетились две пожилые горянки, активно растирали ей живот маслом и что-то пели заунывное.

Увидев меня, они замолчали и уставились с таким видом, будто я была как минимум ангелом смерти.

А на горца так и вовсе все женщины в доме взъелись, начали махать на него, чтобы убираться. Он что-то рыкнул, прозвучало имя Гайдар и тётки заткнулись, но мрачно насупились. А ещё на меня глядели не с добром.

— Исмаил, – заговорила я, – переведи им, что я лекарь. Я здесь, чтобы помочь. Пусть отойдут и дадут мне осмотреть женщину.

Исмаил перевёл.

Пожилые горянки поджали губы, переглянулись, но отошли. Я опустилась на колени рядом с роженицей, вымыла руки «водой» и приступила к осмотру.

Через пять минут я вынесла вердикт.

— Тазовое предлежание, – процедила я. – Ребёнок идёт ножками вперёд. Это очень сложно, но возможно. Исмаил, переведи, что я помогу, но ей придётся меня слушаться без любых вопросов. Поняла?

Женщина посмотрела на меня мутными от боли глазами. После перевода она кивнула.

— Отлично. Тогда начинаем.

Я травматолог, а не остеопат. И уж точно не акушерка. Но перевернуть плод всё же должна.

Это был долгий час. Я работала, забыв обо времени.

Память подбрасывала картинки из учебников, лекций, давнего дежурства в роддоме, куда нас, интернов, гоняли на практику.

Итак, поворот на ножку…

Я скажу вам честно, в современной практике к классическому повороту на ножку прибегают крайне редко из-за высокого риска осложнений, может случится разрыв матки, травма плода, гипоксия и много другого. Поэтому при поперечном положении плода чаще сразу планируют кесарево сечение.

Но я не могла сделать кесарево. Тут нет ничего! Роженица просто умрёт. Поэтому у меня не было выбора, хотя с этим методом я тоже рисковала. Успешность метода пятьдесят на пятьдесят. Вся надежда на мои новые руки.

Роженица стонала, старухи молились и пели. Исмаил переводил мои команды, путая слова и краснея, а я работала.

Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, раздался громкий крик. Не женский, а детский, очень пронзительный и сердитый.

Родился мальчик, здоровенький, крепкий и живой.

Я выпрямилась. Руки у меня дико дрожали, спина на меня обиделась и ныла.

По лицу стекал солёный пот, но на моих губах расплывалась счастливая улыбка.

— Поздравляю, – проговорила устало, но довольно, передавая ребёнка одной из старух. – У вас сын.

Лейла, ещё бледная, но уже с прояснившимся взглядом, что-то прошептала. Исмаил перевёл:

— Она говорит вам спасибо. Вы спасли их обоих. Она назовёт сына в вашу честь.

— В мою? – опешила я. – С ума сошли? У меня имя Марья!

— Она назовёт его... Марат.

А, ну если так, то ладно.

— Ладно, – согласилась я. – Пусть будет Марат. Только пусть он вырастет и не дёргает женщин за косы. Это я ему завещаю.

Я проверила Лейлу, дождалась плаценту. Так всё было вроде в норме. Но вообще до ужаса не хватает аппаратов узи, анализов и всего-всего-всего. Когда закончила, передала её старухам и, покачиваясь от усталости, я вышла из дома.

На пороге меня ждала толпа, но теперь они смотрели на меня иначе. Кто-то улыбался, даже кто-то кланялся. Мать мальчика с вырванным зубом протянула мне чашу с айраном, и я выпила его, и только тогда поняла, как хочу пить, и есть. С утра кроме чая с мятой во рту не было и маковой росинки.