Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 15 – Татьяна Михаль

Я поднялась, отпустила Зарему и бросила кинжал на землю.

Она вскочила, сверкнула на меня глазами, полными ненависти, но ничего не проговорила.

Только схватила кинжал, развернулась и бросилась прочь. Её свита потянулась следом.

Я перевела дух. Руки дрожали, коса вся растрепалась. Сердце колотилось.

Чёрт, кажется, я только что нажила себе первых врагов в этом мире.

— Марья Арсеньевна! – раздался сзади испуганный голос.

Я обернулась.

Пелагея стояла недалеко от меня и прижимала руки к груди. Рядом с ней маячил Никодим Силыч, он был бледный, как поганка. Чуть поодаль подвывала Лизавета.

— Батюшки-светы! – запричитала Пелагея. – Что ж это делается-то? Вы девку-то эту на землю... да с кинжалом... Господи помилуй! Вы ж барышня, а не вояка! Вам же в обморок падать положено, а не...

— А не пошло бы оно всё... – буркнула я и пошла в дом.

Я зашла в дом и плюхнулась на лавку.

Внутри всё клокотало от гнева. А ещё урчал живот, хотелось поесть.

Нет, ну надо же! Сначала попала в прошлое, пото напали разбойники, с утра дебильный допрос князя, а теперь ещё и эта фурия с бандой!

А что дальше-то будет?

— Вам бы чаю с мятой, – пролепетала Пелагея, заходя следом. – От нервов помогает.

— Лучше, чего покрепче, – буркнула я. – Но сойдёт и чай, а ещё лучше поесть бы нормально.

Пелагея закивала и засуетилась над очагом.

— Чай сделаю и спрошу тут кого, когда подавать завтрак будут.

Я сидела и смотрела в стену, пытаясь переварить всё случившееся, как вдруг поймала себя на мысли, что мне не сидится.

Всё вот это сидеть, ждать и чаи гонять, было не для меня.

Я привыкла быть занятой, а здесь и сейчас мне нечем было заняться, кроме как ждать, пока князь поправится, и надеяться, что нас отвезут в Пятигорск.

И это «ничегонеделание» раздражало меня больше, чем Зарема.

Нет, определённо, нужно было что-то делать.

Вот только, что? И с чего начать?

* * *

Чай с мятой немного помог. Что покрепче помогло бы лучше, но решила не шокировать Пелагею.

Я допила чай, заколола узел, который соорудила Пелагея из моей косы. Узел больше напоминал архитектурное сооружение, чем причёску, но держался крепко, и я вышла на воздух.

Аул жил своей жизнью.

Пыльная площадь кишела народом.

При моём появлении все разговоры смолкли. Десятки глаз уставились на меня. Кто глядел с любопытством, но были взгляды и с подозрением, а кто-то пялился на меня с откровенной враждебностью.

Весть о том, что я уложила Зарему на лопатки, видимо, уже облетела аул, и теперь меня рассматривали, как диковинного зверя, словно я медведица на ярмарке.

— Всем доброе утро! – произнесла я громко и бодро.

Никто не ответил. Только одна из женщин, пожилая, с морщинистым лицом и золотыми серьгами в ушах, чуть заметно мне кивнула. Остальные промолчали.

— М-да, отлично, – пробормотала себе под нос. – У нас с горцами состоялась взаимная любовь.

Я отошла от дома и побрела по аулу. Мне нужно было чем-то занять руки.

Мозг хирурга травматолога, привыкший к постоянной работе, требовал деятельности.

Бездействие убивало.

Аул был небольшим, всего несколько десятков домов, огромная кузница, какие-то хозяйственные постройки.

За аулом поднимались горы – белые шапки на фоне пронзительно-синего неба. Дьявольски красиво. Но сейчас мне было не до красот.

Я заглянула в один двор. Там женщина активно месила тесто. Увидев меня, она застыла и уставилась на меня с таким ужасом, будто увидела призрак.