Книга Леди в серебряной маске, страница 19 – Надежда Ковалёва

— Вы согласились?

— Ещё нет.

Слово «ещё» резануло.

— Но собираетесь.

— Возможно.

— Потому что он заплатит долги.

Предупредительно остановившись, Шарлотта дала ему ещё один шанс удержаться от жестокости.

— Осторожнее.

Николас услышал предупреждение, но отступать не пожелал.

— Какая разница, любите вы его или нет, если он может купить вам дом, платья и спокойную жизнь?

Пощёчина оказалась звонкой. Голова Николаса дёрнулась в сторону, и на несколько секунд стало совершенно тихо — даже лошади в стойлах будто перестали двигаться.

Шарлотта побледнела; рука, которой она ударила его, всё ещё дрожала.

— Никогда больше, — сказала она тихо. — Никогда не смейте говорить со мной так.

Повернувшись к Шарлотте, Николас заметил, что в её глазах было куда больше боли, чем злости.

Только после пощёчины Николас по-настоящему услышал собственные слова и устыдился сказанного.

— Шарлотта…

— Нет.

Шарлотта отступила, не желая больше подпускать его к себе.

— Вы богаты с рождения. Никогда не просыпались ночью, решая, кому заплатить — врачу или мяснику. Никогда не думали, можно ли позволить сестре ещё один сезон. Никогда не стояли перед человеком, который хочет забрать дом, где умерла ваша мать.

Каждое слово било точнее её ладони.

— Вы можете позволить себе считать деньги чем-то низким, потому что они у вас есть.

— Я не это…

— Вот это.

На последних словах голос Шарлотты дрогнул, хотя она изо всех сил старалась держаться спокойно.

Она выпрямилась ещё резче, не желая показывать ему, как тяжело даётся этот разговор.

— Я могу не любить Харкорта. Но он предлагает мне уважение, безопасность и возможность перестать бояться завтрашнего утра. Не смейте презирать меня за то, что я хотя бы думаю об этом.

Шарлотта ушла к дому, не оглянувшись, а Николас так и остался у дверей конюшни.

Ему хотелось догнать её. Не чтобы оправдаться — он ясно понимал, что оправдания нет. Хотелось остановить дрожь её голоса, стереть с лица то выражение, которое сам туда принёс. Но Николас знал цену красивых жестов после жестоких слов: поцелуй или остроумная фраза могли заставить женщину замолчать, но не могли сделать сказанное несказанным.

Он провёл ладонью по горящей щеке: боль от пощёчины была ничтожной по сравнению со стыдом, от которого Николас на этот раз не собирался убегать.

За много лет у него не нашлось ни одной шутки, способной облегчить происходящее.

Николас остался у конюшен дольше, чем было нужно. Конюх вывел серую кобылу, проверил подпругу и, заметив хозяина, вопросительно посмотрел в его сторону. Николас машинально кивнул, хотя не собирался ехать. Через открытые двери тянуло сеном, кожей и тёплым запахом лошадей. На дворе мальчишка таскал вёдра, кто-то ругался из-за плохо вычищенного седла. Никому не было дела до того, что Николас Бомонт только что сказал женщине вещи, которых сам от себя не ожидал.

Обычно он любил это свойство мира — чужая жизнь не останавливалась из-за твоей глупости. Сегодня оно казалось полезным наказанием. Приходилось стоять среди обычного шума и не превращать собственный стыд в красивую трагедию. Николасу оставалось признать, что причиной ссоры стала не чужая жестокость, а его собственные слова, за которые придётся отвечать без всякой защиты.

Николас взял с бочки лежавшую там щётку, провёл пальцем по жёсткой щетине и положил обратно. Потом поднял перчатки, которые Шарлотта обронила у двери. Он заметил их только сейчас. На одной у края ладони темнело крошечное пятно пыли. Несколько секунд он держал перчатки, затем передал проходившему лакею и попросил отнести хозяйской гостье. Даже это маленькое действие потребовало усилия: слишком легко было придумать предлог и понести самому.