Книга Леди в серебряной маске, страница 35 – Надежда Ковалёва

Условие бабушки Августы Мэри было выполнено: трое из четырёх братьев вступили в законный брак задолго до тридцатилетия сестры.

Эдвард поднял чашку. — Вот теперь мне действительно страшно.

— А я официально освобождён от семейного шантажа, — заметил Натаниэль, не отрываясь от письма.

— Ты был свободен и раньше, — напомнил Эдвард.

— Формально. С Розалиндой формальности имеют значение.

Розалинда бросила в него салфеткой. Доминик тем временем подал Эмилии ломтик груши, явно надеясь, что никто не заметит маленькой заботы. Разумеется, заметили все, но семья великодушно промолчала целых несколько секунд.

Николас сидел рядом с Шарлоттой, положив руку на спинку её стула. Под столом их колени соприкасались. За три месяца она успела узнать, что муж касается её почти постоянно и часто сам этого не замечает: придерживает за поясницу у двери, находит её руку в экипаже, касается плеча за завтраком. Иногда Шарлотте становилось смешно при воспоминании о мужчине, который считал любовь угрозой свободе. Теперь он, кажется, считал свободой возможность знать, где она находится в комнате.

Дела Фэйрчайлдов тоже не превратились в сказку, но впервые двигались в правильную сторону. Землю продали, выплаты шли по графику, сэр Джордж продолжал ворчать на мистера Грея и называть ограничения личным оскорблением, однако за три месяца не взял ни одного нового займа. Неделю назад он написал Шарлотте, что отказался от игры в клубе и потому провёл «совершенно отвратительный вечер». Она сохранила записку. Иногда исправление жизни выглядело именно так.

По весне они с Николасом действительно собирались в Париж. Билеты, разумеется, ещё никто не покупал, но Шарлотта уже хранила в ящике маленький список мест, которые хотела увидеть. Николас однажды попытался добавить туда три ресторана и ипподром, после чего получил отдельный лист и приказ составлять собственную программу. Он подчинился с подозрительной лёгкостью и на следующий день приписал к её списку: «поцеловать жену на мосту». Шарлотта не вычеркнула.

Луиза всё чаще писала не о деньгах, а о книгах, визитах и новом сезоне. В последнем письме она сообщила, что отказала очень богатому молодому человеку, потому что тот трижды за ужином назвал Байрона утомительным. Шарлотта испытала гордость, которую не смогла бы объяснить ни одному разумному человеку.

— От кого письмо? — спросила Розалинда, заметив лист в руках Натаниэля.

Он слишком быстро сложил его пополам. — От Софии Эшкомб.

Николас поднял брови. — Софии?

Натаниэль посмотрел поверх очков. — Даже не начинай. Я вижу это выражение.

— Я ничего не сказал.

— Ты успел подумать.

Шарлотта рассмеялась. Розалинда отложила письмо поверенного и заметно оживилась. — И всё-таки четвёртый.

— Бабушкино условие выполнено. Никто больше не обязан жениться ради твоего наследства.

— При чём здесь наследство? Мне просто интересно.

Четыре брата одновременно посмотрели на неё. Николас медленно улыбнулся. — Знакомое слово. Мы тоже когда-то были уверены, что тебе просто интересно.

— София всего лишь… — начал Натаниэль.

Дверь столовой открылась, и лакей объявил: — Лорд Кристиан Вейл.

Розалинда замерла.

Шарлотта почувствовала, как Николас рядом едва заметно выпрямился, и уже знала: сейчас произойдёт нечто гораздо более занимательное, чем обсуждение Натаниэля. Кристиан Вейл, наследник герцога Рейвенхерста и давний знакомый семьи, вошёл с той уверенностью, которая появлялась у людей, давно переставших считать Бомонт-Холл чужим домом. Высокий, черноволосый, со светлыми голубыми глазами, он поклонился Эдварду, поздоровался со всеми и только потом посмотрел на Розалинду.

Чуть дольше, чем требовалось. Совсем немного. Но четырём братьям этого хватило.

Николас положил вилку. Доминик перестал улыбаться. Эдвард прищурился. Натаниэль снял очки, словно зрение без них могло сделать увиденное менее убедительным.

Розалинда перевела взгляд с одного брата на другого и мгновенно всё поняла. — Даже не думайте.

Кристиан, не подозревавший или делавший вид, что не подозревает о внезапно возникшей опасности, спокойно занял предложенное место.

Николас наклонился к Шарлотте. — По-моему, начинается следующая война.

— И ты, разумеется, не станешь вмешиваться?

Он взял чашку с самым невинным выражением лица. — Я Бомонт, дорогая. Это семейная болезнь.

Шарлотта рассмеялась. Николас накрыл ладонью её пальцы, а она посмотрела на возмущённую Розалинду и неожиданно поняла, почему той всегда доставляло столько удовольствия наблюдать за чужими любовными неприятностями. Впрочем, теперь Шарлотта была по другую сторону семейного стола и могла позволить себе редкую роскошь не быть главной причиной переполоха.