Книга Леди в серебряной маске, страница 18 – Надежда Ковалёва

Вечером лорд Харкорт попросил Шарлотту прогуляться по террасе.

Она сразу поняла.

Шарлотта уже не раз замечала, как Харкорт задерживает на ней взгляд, но на террасе впервые пришлось признать, к чему вели эти знаки внимания.

Над садом собиралась вечерняя дымка; розы едва распустились, в воздухе пахло влажной зеленью, а из гостиной доносилась музыка, пока Харкорт подбирал слова.

Харкорт остановился у балюстрады и привычно разгладил большим пальцем шов перчатки.

— Я не умею говорить красиво, мисс Фэйрчайлд.

— Это редкое достоинство.

Харкорт улыбнулся ей, прежде чем произнести главное.

— Тогда скажу просто. Я хотел бы, чтобы вы стали моей женой.

Шарлотта смотрела в сад. Она знала, что он предложит.

Но ожидаемые слова не принесли ни радости, ни того облегчения, на которое она рассчитывала.

— Вы едва меня знаете.

— Знаю достаточно. Вы умны. Надёжны. Добры к сестре. Не боитесь говорить правду. Я уважаю вас.

Уважаю. Хорошее, надёжное слово — такое не обжигало.

— А любовь? — спросила она.

Харкорт не сразу ответил, проводя пальцем по шву перчатки.

— Я любил Кэтрин. После её смерти долго считал, что разумный брак безопаснее. — Его губы дрогнули. — Звучит довольно трусливо, когда произносишь вслух, не правда ли?

Шарлотта оценила честность этого непростого признания.

— Я не требую ответа сегодня, — продолжил он. — Но хочу, чтобы вы знали ещё одну вещь. Долги вашего отца не пугают меня.

Она резко посмотрела на него.

— Откуда вы…

— В Лондоне трудно скрыть подобное. Я не стану унижать вас обсуждением цифр. Если вы согласитесь, Луиза будет обеспечена. Ваш отец сохранит дом. Вы получите собственный счёт, которым никто не сможет распоряжаться без вашего согласия.

Всё, что Шарлотта не решалась просить для Луизы и отцовского дома, Харкорт предложил сам — спокойно, без желания выглядеть спасителем.

Но стоило мысленно представить, как другой мужчина однажды войдёт в её спальню как муж, как перед глазами возник Николас под дождём — мокрые волосы, серьёзный взгляд, дыхание в нескольких дюймах от её губ. И спокойствие Харкорта внезапно показалось не убежищем, а комнатой без окон.

Шарлотта опустила взгляд на перчатки Харкорта. Они были безупречны, как и всё в нём: тёмная кожа, ровные швы, ни одной лишней складки. Она могла представить эти руки на столе за завтраком, рядом с газетой; могла представить дом в Суррее, где управляющий приносит счета в назначенный час и ни один кредитор не стучит в дверь без предупреждения. Даже дети в этом воображаемом будущем почему-то входили в комнату аккуратно и не пачкали ковёр.

Бомонт-Холл, май 1819 года

Николас плохо спал и наутро решил, что виновато вино. К полудню понял: вино ни при чём; его раздражало уже одно имя Харкорта.

Харкорт весь день оказывался рядом с Шарлоттой: за завтраком сидел возле неё, помогал сесть в экипаж и подавал руку на ступенях. Вежливость этого человека была безупречна, и Николасу всё труднее удавалось делать вид, что она его не задевает.

Николасу хотелось ударить его.

Это было настолько нелепо, что он начал злиться на Шарлотту.

Поговорить с Шарлоттой без свидетелей удалось лишь у конюшен.

Шарлотта вышла одна, держа в руках перчатки.

— Вы избегаете меня, — сказал Николас.

— После вчерашнего разговора это кажется разумным.