Книга Леди в серебряной маске, страница 17 – Надежда Ковалёва

Шарлотта читала письмо у окна гостевой комнаты, пока вечернее солнце золотило парк Бомонт-Холла. За спокойным озером паслись лошади, и мирная картина за стеклом лишь подчёркивала тревожную сумму внизу отцовского письма.

На столике рядом с креслом стоял чай, к которому Шарлотта не притронулась. Горничная принесла его двадцать минут назад вместе с чистыми перчатками для ужина и теперь, вероятно, считала хозяйскую гостью неблагодарной. Письмо отца было коротким, зато цифра внизу — нет. Шарлотта сложила лист пополам, потом ещё раз, будто меньший размер мог сделать сумму менее реальной.

В соседней комнате Луиза напевала что-то, перебирая платья. Знакомое беззаботное пение заставило Шарлотту повременить с неприятной новостью. Ей хотелось отложить разговор хотя бы до ужина, позволить сестре ещё один час думать о танцах, прогулках и том, какое платье лучше подходит к зелёной гостиной. Но молчание тоже имело цену. Поэтому Шарлотта позвала её.

Луиза прочла письмо и молча села рядом.

— Что будем делать? — спросила Луиза.

Привычное «я разберусь» уже готово было сорваться с языка, однако на этот раз Шарлотта не знала, что может обещать сестре.

— Не знаю, — призналась Шарлотта.

Луиза взяла её за руку.

— Мы можем продать дом, — предложила Луиза.

— Дом заложен, — ответила Шарлотта.

— Украшения мамы, — сказала Луиза.

— Они твои тоже, — напомнила Шарлотта.

— Шарлотта, я не хочу украшений, если ты ради них… — Луиза осеклась.

— Ради них что? — спросила Шарлотта.

Луиза предпочла не заканчивать фразу и только крепче сжала её пальцы.

Чуть позже, ещё до ужина, Шарлотта вышла в сад с Луизой. У оранжереи они встретили Харкорта. Он не спросил о письме и не стал изображать сочувствие, хотя, вероятно, заметил её лицо. Вместо этого выслушал Луизин длинный рассказ о редкой камелии и совершенно серьёзно спорил с ней о том, может ли растение считаться капризным.

Рядом с Харкортом Шарлотта постепенно перестала стискивать руки и смогла следить за разговором. Харкорт не заставлял угадывать, где заканчивается шутка и начинается правда. Не смотрел так, будто одним взглядом мог заставить забыть собственное имя. С ним было спокойно — не скучно, как она прежде думала, а спокойно.

Когда Луиза убежала к Розалинде, Харкорт задержался у двери оранжереи.

— Иногда человек имеет право не отвечать на вопрос, который ему не задавали, — сказал он.

Шарлотта не успела ответить: Харкорт поклонился и оставил её одну, не требуя объяснений и не предлагая немедленно решить все беды Фэйрчайлдов. Она была ему благодарна за деликатность, хотя и не знала, как выразить это вслух.

До ужина Харкорт больше не искал случая остаться с ней наедине. За ужином он разговаривал с Эдвардом о дорогах в Суррее, потом терпеливо объяснял Луизе правила какой-то карточной игры и помог пожилой гостье найти потерянный веер. Всё это было настолько нормально, что Шарлотта несколько раз забывала о своём ожидании.

И всё же, когда после ужина гости разошлись между музыкальной гостиной и террасой, она заметила, что Харкорт надел перчатки. Он делал это всегда, если собирался выйти на воздух. Шарлотта посмотрела на собственные руки и впервые подумала, что знает его привычки достаточно хорошо, чтобы предсказать следующий час. В этом было что-то успокаивающее. И что-то, от чего ей становилось тесно.