Книга Кризис Ж, страница 244 – Евгения Батурина

— А у нас всю жизнь на кухне висела картина маслом, – сказала я, когда дикторский голос наконец перестал объявлять уважаемым пассажирам следующую станцию. – Сосна Шишкина, другого Шишкина. Такая же, как у Нагинайло. И я теперь думаю: наверно, ее папа рисовал.

— И что?

— А я не знала.

— Да что мы вообще знаем о своих родителях, – махнула рукой сестра.

И мне отчего-то стало легче.

Мы добрались до дома, наскоро выгуляли вдвоем Гришу и сразу же позвонили по скайпу моему папе. На звонок он ответил с краснодарской кухни. Прямо за спиной его висела та самая картина с сосной.

— Привет, звезда, – сказала я. – А мы тебя сегодня по телевизору видели.

— Это где же? – добродушно поинтересовался папа и крикнул куда-то в сторону: – Буду!

— В селе Сухие Прудищи, конечно. А что ты там будешь?

— Оладьи с яблоками, мама печет, – похвастался папа. – Про прудищи не понял… Какие прудищи?

— Сухие же, – повторила я, но решила больше папу не мучить: человека ждут оладьи и мама. – Помнишь, ты давал интервью про художника Шишкина?

— М-м, – задумался папа. – Помню вроде. Про Славкиного отца. Мужичок такой смешной снимал, в бабочке. Только это давно было, я думал, так и не получилась у него передача. Неужели показали? А по какому каналу?

— По зашифрованному, – серьезно сообщила я. – А ты, значит, бывал в квартире художника Шишкина? И картины рисовал?

— Ну бывал, – папа выглядел озадаченным. – И рисовал. Писал. А что за допрос-то?

Допрос! Это мы еще тему Маруси не поднимали – подумала я недовольно. А вслух, при участии сестры Антонины, рассказала папе про Нехорошую квартиру, портрет и наше путешествие в дом-музей Шишкина-Нагинайло.

Папа удивлялся, качал головой и радовался:

— Люблю такие совпадения! А я маме тогда на Садовом сказал, что вроде бывал в этом доме в студенческие годы. Но она (папа понизил голос) не очень любит про мои студенческие годы слушать, так что…

Папа учился в Москве, а мама – она оканчивала институт физкультуры заочно – ждала его по выходным в Белогорске и ревновала к одногруппницам. А ревновать надо было не к ним, а к маме Антонины. Или к маме Маруси… Ох уж мне все эти секреты! Так, погодите. А что за секретная ниша? Кто-то сказал про секретную нишу?

— …была секретная ниша, – говорил папа с экрана. – Николай Иваныч там хранил неудачные наброски и еще хороший алкоголь, который нас, студентов, как вы понимаете, особенно интересовал. Я там впервые дегустировал, например, виски. И не какой-нибудь, а лафройг.

— Украл? – строго спросила я, твердо решившая в чем-нибудь папу уличить.

— Нет, конечно, Славка угощал, сын Николая Иваныча, и вроде даже с согласия самого Николай Иваныча…

— Ты ж не пьешь якобы, – упрекнула папу неудержимая я.

— А вы с дядей Славой прямо дружили? – перебила меня Антонина.

— На первых курсах да, – сказал папа. – У нас вообще дружная группа была, постоянно куда-то всей толпой ходили. А потом я немного откололся, семья, то-се (он виновато кивнул в ту сторону, где, предположительно, мама пекла оладьи). Ну и Славка вскоре женился на нашей однокурснице Светке Фроловой. А когда Николай Иваныч… встретил ту женщину, Славка с ним жутко поссорился, а нам запретил эту тему поднимать и вообще говорить об отце. Взял жену и дочку – она только родилась тогда, – и уехал на Север работать, последний курс они со Светкой заочно оканчивали. Ну и мы потеряли связь. Когда этот ваш Нагинайло мне написал, я узнал, что Славка с отцом так и не помирились. Очень жаль, я считаю, я так и сказал в интервью. Надеялся, что Славка увидит передачу и, может, вспомнит наши студенческие годы, и то, как отец ему радовался всегда, и друзьям его радовался, бросал свои картины и картошку нам жарил с мясом, прямо так, весь в краске, едва руки помыв… Квартира на Садовом была мастерской Николай Иваныча, а семья жила на Бауманской. Ну и на Бауманскую он не очень стремился, это было заметно… А мастерскую свою звал «моя сычевальня»!