Онлайн книга «Кризис Ж»
|
Глаза Петра Федоровича зажглись огнем коллекционерского азарта. — А как вы считаете, – робко спросил он, – Марина Заиюльева… Она могла бы дать мне интервью? И рассказать о позднем этапе творчества художника? — Можно попробовать, – сказала Антонина. – Только вы, пожалуйста, перестаньте называть ее разлучницей и разорительницей гнезда. Они с Шишкиным счастливо прожили вместе двадцать пять лет. Она заслужила право называться его женой. И вдовой. — И кстати, никаких домов на прощанье не жгла, – заметила я. — Конечно-конечно, – испугался Нагинайло. – Я же не знал… У нее даже соцсетей нет! Мы вернулись к фильму. Полюбовались еще моим папой, послушали и других знакомых художника – односельчан, однокурсников, коллег. Все они были благожелательно настроены к Шишкину, его словесный портрет получался весьма симпатичным. Роман художника с Мариной Игоревной никто не осуждал – впрочем, о нем никто из опрошенных толком ничего не знал. Обходились предположениями: «Ну, раз он с ней столько прожил и не бросил работать, значит, она его вдохновляла». Или: «Любовь дело такое… Ее не всегда находишь в семье. Тем более мужчина он с детства был творческий». Петр Федорович, появившись в кадре еще и в качестве героя, поведал историю о том, как воровал вишни и почти был бит крапивой. «Увидев, что я маленький и худой, он эту крапиву бросил. Добрый был человек!» — Это меня жена моя снимала, Асенька, – похвастался шепотом Нагинайло. Мы коллективно удивились, что Петр Федорович женат, но виду не подали. Фильм заканчивался так: «Жизнь живописца Шишкина доказывает: ни искусство не может помешать любви, ни любовь – искусству. При условии, конечно, что и то, и то является подлинным…» Когда экран погас, я увидела, что Марусины глаза наполнены слезами. Творчество Петра Федоровича Нагинайло произвело на юную художницу Марию-Магдалину Андрющенко оглушительное впечатление. Мы еще немного поговорили с основателем музея и засобирались домой. Спросили, можно ли вызвать в Сухие Прудищи такси. Петр Федорович снова растворился в темноте дальней комнаты, а через минуту вместо него к нам вышла дородная серьезная женщина – стало быть, Асенька, жена. — Доставлю в Чехов, – лаконично пообещала она. – Одевайтесь. Мы послушно надели куртки, сняли войлочные бахилы, вышли на улицу, задышали ударившим к вечеру морозом. Красные буквы «ЕЙ ШИШ» продолжали честно гореть. — Все деньги тратит на музей. В костюм наряжается, говорит: я на работу! Хотя вообще-то на автобазе работает в Разореново. Все над ним смеются, а ему что? Вы в музее этом первые посетители за… не помню, за сколько. Фильм свой снял, а его в ютубе с ним забанили. Вывеску купил, а она не горит, – недовольно проговорила Асенька. И вдруг нежно добавила: — Дурилка мой. — Нет, не дурилка, – возразила долго молчавшая Маруся. – Подвижник! На таких людях, как он, все держится. Асенька покосилась на Марусю с подозрением: уж не собирается ли тощая девица отбить ненаглядного дурилку? Хмыкнула удовлетворенно (вроде не собирается) и пошла заводить старую ниву. Из дома вышел переодевшийся в кэжуал Петр Федорович, погасил вывеску – закрыл на сегодня музей. — Вы непременно мне позвоните, когда найдете портрет, – торопливо увещевал он. – И насчет Заиюльевой!.. |