Книга Кризис Ж, страница 246 – Евгения Батурина

— Может, это все-таки он? В смысле, она, Марина Игоревна? – спросила я папу, показав ему найденное полотно.

— Это не Марина Игоревна, это Ренуар, – с сожалением ответил папа.

— В смысле?

— Ренуар, «У моря». Портрет Алины Шариго. Копия, конечно, – объяснил папа. – Это известная картина, я тоже пытался по молодости ее копировать. Плохо получилось, а вот у Николая Иваныча хорошо, что и понятно…

— А ты уверен, что это Николай Иваныч? И что Алина, а не Марина? – попыталась я ухватиться за последнюю художественную соломинку.

— Насчет Николая Иваныча не уверен, но копия отличная, профессиональная. Да и любил Николай Иваныч Ренуара, так что… Но это не Марина, нет. Да вы не расстраивайтесь так. Посмотрите в нише, может, там еще что-то есть?

Мы с Антониной обшарили нишу еще раз. Пролистали все журналы «Юность» – вдруг меж страниц найдется картина. Посмотрели на свет каждый листок с разведенными красками – что, если портрет обнаружится под разноцветной мазней, например, этой, фиолетовой! Открывали коробку из-под конфет и задумчиво изучали крышку, дно и белую шуршащую бумажку. Хотели распороть тряпичного слона, но вовремя остановились: никакие картины внутри него не прощупывались, незачем было отправлять животное на срочную операцию.

— Может, если оторвать этикетки от алкоголя, мы увидим портрет? – спросила Антонина, тупо глядя перед собой.

— Или если выпить весь этот алкоголь залпом, – предложила я.

Мы поняли, что пора прекращать поиски. Значит, не в этой нише хранил художник Шишкин свою тайную картину. Остались у него и другие ниши и секреты.

— Как же обидно, – почти плакала Антонина. – Мне казалось, что найдем портрет – и что-то хорошее случится. И день рождения же у Марины Игоревны… Эх!

— Я постараюсь еще что-нибудь вспомнить, – попытался утешить нас папа, который давно доел оладьи. Тут я заметила, что его рука (правая? левая? на экране же все наоборот) перевязана бинтом.

— А что это у тебя? – спросила я, и папа быстро убрал руку под стол.

— Где?

— Под столом! Что с рукой? На производстве что-то?

— Дома пилой порезался!! – возвестила дождавшаяся своего часа и заслонившая экран мама. – Соседу пошел помогать на балконе, а у соседа пила ржавая. И вот он ею! Крови было-о!

— Мам, ты как будто рада, – укорила я ее, содрогнувшись. – Привет, кстати.

— Привет, дочечка, и Тонечка, привет, – заворковала мама.

— Мама просто хотела, чтобы я пошел с ней в магазин, а не к соседу. Теперь торжествует, – сказал снова появившийся папа и ласково поглядел на маму. – Но с рукой все нормально, правда. Соседская пила мне не очень навредила.

Сделав ударение на «соседскую», он снова посмотрел на маму – на этот раз весело. Мол, классно я пошутил, а?

— Ой, можно подумать, его дома пилят, – засмеялась мама. – Ты не видел, как пилят. Вот Наталья, соседка…

Я сидела и любовалась родителями, слушала их обычный уютный, убаюкивающий диалог, в котором всегда было столько любви. Неужели папа все-таки изменял маме с Марусиной мамой? И неужели я всегда теперь буду об этом думать?

— …Кровь остановить сразу не получилось, я уж думала в травпункт ехать, – рассказывала мама историю про пилу. Она всегда произносила «травпункт».

— Мам, хватит кровавых подробностей, Антонина боится! – протестовала я.