Книга Кризис Ж, страница 247 – Евгения Батурина

— Да ничего я не… – начала сестра.

— Боится! – поклялась я. – Очень боится крови, едва держится на ногах…

И вдруг я сама чуть не упала, хотя не стояла, а сидела в кресле с ноутбуком на коленях.

Я поняла.

Я все поняла.

Но тут звякнул в кармане мой телефон. Антонинин тоже зажужжал одновременно с моим.

В обоих всплыло сообщение: «Мария-Магдалина Андрющенко добавила вас в группу «Поклонницы творчества Шишкина». Это Маруся, которая недавно на что-то обиделась, делала шаг к примирению.

— Илюха тоже так мирится, – сказала довольная Антонина. – Картинки мне присылает ВКонтакте.

А я молчала, я была счастлива.

Спать я тоже ложилась счастливая. Пусть секрет картины так и остался секретом, зато я лично раскрыла другую тайну – для меня, если честно, куда более важную.

Маруся не может быть дочерью моего отца!

Утром она сказала, что ездила сдавать кровь. И что у нее вторая группа, а у ее мамы – первая, универсальная. Так вот, у моего папы, который сегодня так кстати поранил руку, тоже универсальная первая. Я еще в школе часто развлекалась, решая биологические задачки на группы крови. Согласно самой простой такой задачке, у ребенка моего папы и Марусиной мамы могла быть только первая группа, а вторая быть никак не могла. Детектив-биолог Жозефина расследование закончила. И будет спать спокойно и любить всех своих некровных сестер просто так – без камней за пазухой. Сейчас надо только последние вопросы Марусе задать.

«Не спишь?» – написала я ей (лично, а не в группу). «Не» – отозвалась она. «А кто тебя назвал Марией-Магдалиной?» Она долго печатала и прислала вот что: «Короче, мой папа работал в подчинении у твоего папы, и твой папа оч тобой гордился, что ты такая умненькая, рассказывал все время. Мой папа женился, хотел меня тоже Жозефиной назвать, потом посоветовался с твоим, они придумали Марию-Магдалину. Маме осталось согласиться (смайл), она хотела просто Марию. Братьев уже она называла сама – Сашей и Лешей, она более приземленный человек. Короче, два папы назвали, получается, ха-ха. А что???» Ничего. Два папы! Два.

А портрет – да найдется он еще. Может, завтра, а может, в следующем году, время есть.

Он нашелся завтра.

Утром мы с Гришей, соседом дядей Леней и бассетом Мартой долго гуляли. Было неожиданно тепло, почти весна, Марта часто останавливалась, чтобы погреться на солнышке, а дядя Леня курил и охотно слушал мою историю про портрет. Первый раз со дня нашего знакомства сосед был без своей ушанки. Под ней голова его оказалась трогательно лысой.

— А вы художника Шишкина, кстати, знали? – спросила я дядю Леню, когда Марта в очередной раз устроила привал, а Гриша принялся бегать вокруг нее то по часовой стрелке, то против часовой.

— Знал, – коротко ответил дядя Леня. – Но с ним больше дети мои дружили.

— Дети? – удивилась я. – И сколько их у вас?

— Пятеро, – пожал он плечами в значении «сколько ж еще!» – Три дочки, два сына.

— Ого!

— Да чего «ого», – немного рассердился дядя Леня. – В этом доме квартиры вообще многодетным давали. Вашу тоже могли б многодетным дать, а дали художнику.

Ясно, дядя Леня испытывал к Шишкину классовую неприязнь.

— Нет, мужик-то он нормальный был, я не в претензии, – продолжил сосед. – Плохого б дети не любили. Мои там у них постоянно ошивались и возвращались с гостинцами всегда – печеньем там заграничным, зайцами шоколадными. Один раз старшей дочке куклу Барби подарил, я велел вернуть, слез было… Жена потом ругалась на меня.