Книга Еще 11 минут радости, страница 148 – Евгения Батурина

На четвёртой свадьбе Алейник о счастье говорили много. И в тостах, и просто между собой. Обычно такие праздники предполагают пожелания счастья, но здесь его уже было столько, что бери и играй с ним, перебрасывайся с другими гостями, как воздушными шариками. Шарики, кстати, тоже были, двух цветов – Таська и Женя решили объединить свадьбу с «гендер пати». Вечеринки, на которых объявляют пол ребёнка, ещё не стали модными, но Алейник увидела такую где-то в интернете и загорелась идеей. Придумали просто: гостям со стороны невесты на входе выдают розовые шарики, гостям со стороны жениха – голубые. Потом все садятся, молодожёны встают лицом к публике, а за их спиной специальный человек в определённый момент разворачивает свиток со словом «мальчик» или «девочка» и показывает приглашённым. И тогда, размахивая шариками, должны встать либо гости жениха, либо гости невесты.

Свиток разворачивала я: мне доверили общение с Таськиным врачом после её второго скрининга. А вскочили гости со стороны Айвазяна – и Петя Ермолаев, который не понял задание и принялся оправдываться: «Ну я же мальчик!»

— Ура! – завопила Алейник. – Всё-таки назовём Яном Айвазяном!

— Ура, – подтвердил её муж. – А следующего – Коляном Айвазяном. Если что, возьмёт фамилию матери и будет Ник Алейник.

Лёгкая, воздушная Таська, сама напоминающая аккуратный шарик, весь вечер кружила по залу, общалась с родными и друзьями. Её поздравляли, хвалили, любили. У Айвазяна оказались славные интеллигентные родители, бойкая сестра со спокойным полугодовалым малышом на руках, забавные, чуть неловкие коллеги с кафедры. Большую часть Жениной компании из универа я уже к тому моменту видела. Хорошие ребята, очень дружные и все какие-то… дельные: и место для торжества нашли – лофт на «Курской», – и с организацией помогали на каждом шагу. Мучительно сближаться и искать что-то общее нам не пришлось, и так из одного теста сделаны. Только мы на журфаке учились во второй группе, а они на мехмате в первой («То есть математики всё же немного лучше гуманитариев», – заключил Айвазян). Это, определённо, была лучшая свадьба Алейник.

— Ты довольна? – спросила я, когда Таська, потанцевав со свёкром и оставив Женю танцевать со своей мамой, вернулась за наш столик.

Алейник расправила на коленях подол бледно-жёлтого платья с высокой талией, положила руки на живот, как образцовая беременная из кино, и, чуточку рисуясь, изрекла:

— Нет, Фрось. Я не довольна. Я счастлива.

За две недели до этого у меня случился такой же – и совсем не такой – разговор с Бестужевым.

Мы оба пришли в Наташину школу на родительское собрание, посвящённое ближайшим поездкам. Должна была только я, но Бестужев перепутал и решил, что его присутствие необходимо. Удивил он меня не только этим, но и аккуратной белой бородой, которую всё собрание задумчиво поглаживал. Новый незнакомый жест. Бестужев опоздал и сидел не со мной, а с чьим-то папой через ряд.

— А скажите, там в лесах, куда поедут дети, есть дикие животные? – звонко спросила чья-то мама с задней парты.

— Только разнузданные зайцы, – пообещал учитель, и на этом собрание закончилось.

Часть родителей бросилась к доске атаковать педагога оставшимися вопросами. Некоторые трясли походными рюкзаками – принесли показать, вдруг неправильные купили. Я положила в сумку блокнот с загадочными записями «НГ Масельга 14500, до 27 окт. 6000, 2–6 ноя Владимир 9500+2500», встала и подошла к Бестужеву.