Книга Еще 11 минут радости, страница 145 – Евгения Батурина

— Ты прямо запомнил, что для цитрусов.

— Я запомнил даже заместительную гормональную терапию.

— Митя.

— Фрося, меня в твоих планах не было.

— Ну…

— Ну и я ждал, когда ты будешь готова. Старался не давить. Да и два года для нас с тобой, если подумать, не срок.

— А говорят, когда человеку что-то правда нужно, он этого добивается, – чужим вредным голосом произнесла я.

— Не человеку, а животному, – вздохнул Митя. – Человеку всё-таки приходится учитывать желания и обстоятельства другого человека. Особенно любимого.

— Я сегодня опять пропускаю программу пресс-тура?

— Думаю, да.

У нас с Митей была своя программа. Мы пили кофе с огромными, со спасательный круг, пончиками в глазури «эрл грей». Гуляли по улицам и набережной, рассматривали граффити, витрины и море. Катались на метро и двухэтажном трамвае. Зашли за бейглами в Митину любимую пекарню, сели с ними на улице под раскидистым деревом. За соседним столиком пила лимонад улыбчивая женщина. У её ног сидел улыбчивый лабрадор. Женщина достала из сумки складную резиновую мисочку, чтобы налить туда воды для собаки. Лабрадора звали Плуто, ему недавно исполнилось шесть лет – так сказала хозяйка, которая не представилась. Я посмотрела на мисочку, на розовый язык Плуто, на его большой мокрый нос. Глаза мои тоже стали немножко мокрыми. Митя без слов притянул меня к себе.

Вечером мы пошли в экспатский бар на той же улице, где вчера пили вино и ели пиццу. Было шумно, весело, как-то легко. Многие посетители бара знали Митю и разговаривали (в основном кричали) с ним на нескольких языках. А он на нескольких языках представлял им меня своей девушкой. Эту новость каждый раз встречали радостным воем, и за вечер я получила столько приветственных поцелуев и объятий, сколько не получала, наверное, со студенческих времён.

Мы познакомились с Джессикой – и ещё одной собакой. Джессика оказалась коротко стриженной татуированной брюнеткой, крошечный ушастый пёс восседал у неё на руках и немного подрагивал. Объятия у этой пары были, однако, железные.

— Какой славный. Как его зовут? – спросила я по-английски, указав на пёсика.

— Его звать Суффикс! – ответила Джессика по-русски.

— Интересно. А почему?

— Он очень уменьшительный и ласкательный собачка, – с трудом выговорила она. Суффикс в доказательство своей «ласкательности» лизнул хозяйку в щёку.

Ночевали мы на этот раз у Мити дома. Его квартира действительно располагалась недалеко от «барной» улицы – и действительно никаких женщин, кроме красной кофеварки, там не было. Ну, пока я не пришла.

— Знаешь, ты права, – сказал Митя в шесть утра в темноте. Он только что закрыл окно плотными шторами, потому что мы собирались поспать хотя бы пару часов.

— Права? – переспросила я сквозь подступающий сон. – В чём?

— Надо было тебя позвать. И вообще быть настойчивее.

— Да нет, это ты прав. Кроме любви, много всего приходится учитывать во взрослой жизни. Разводы, работы, собак, детей.

— А я не про взрослую жизнь. Сразу надо было суетиться, двадцать лет назад. И не было бы, может быть, никаких разводов. А дети и собаки были бы общими.

— Может быть. – Я взяла его за руку. – Мы этого не знаем.

— Теперь уже не проверишь, – грустно сказал Митя.

Утром его грусть передалась и мне. У нас оставался последний день – часть которого мне всё же нужно было провести с Тимофеем и туристической группой: в программе значился ланч с представителями авиакомпании, единственное обязательное мероприятие.