Книга Еще 11 минут радости, страница 147 – Евгения Батурина

Мы вышли из воды, сели на песок. Солнце, видимо, село туда же чуть раньше: песок золотился, переливался, сохранял память о хорошем дне.

Я прислонилась к Мите, спросила робко:

— Ну как, ты что-нибудь придумал?

Он дотянулся до своей футболки, лежащей неподалёку, накинул её на мои плечи. Скрестил ноги, покачался вперёд-назад:

— В общем, так. Завтра ты никуда не летишь. Я списался с Ермолаевым, он списался с организаторами, попросил поменять тебе билет с этого понедельника на следующий. Так можно. С Катей я тоже списался, они в редакции справятся без тебя ещё неделю. Она даже сказала, две, но недели, наверное, хватит. – Митя поправил сползшую с моего правого плеча футболку. – Алейник говорит, Наташа в порядке, поживёт пока с папой пару дней, а дальше у них поездка в Нижний Новгород со студией. Вернётесь вы одновременно.

Я посмотрела на Митю в некотором оцепенении. Это что за презентация такая?

— Л-ладно. А дальше?

— Дальше я год дорабатываю контракт в Гонконге. – Митя слегка ссутулился: похоже, пошла самая сложная часть. – Подвести Когана ещё раз не имею права. Тем более с такой протекцией. – Он улыбнулся: значит, знает ту историю про меня и его начальника. – Но мы будем ездить друг к другу. Я в Москву, ты сюда.

— Так. – Я сгребла пальцами остывающий песок. Остался след, как от маленькой бороны.

— Ну, потом всё легко, – сказал Митя. – Я возвращаюсь в Москву. Мы живём вместе. Женимся. Покупаем шторы. Ты говорила, твои свет пропускают.

— Что? – Я смазала бороздки на песке.

— Шторы. Тёмные. – Митя засмеялся и коротко поцеловал меня в губы.

— А. Ага. Значит, женимся. Вот так просто.

— Не хочешь просто? Понял. Ладно, я могу попросить твоей руки у Алейник…

Всё это звучало очень соблазнительно. И крайне нереалистично. Митя будто рассказывал мне сказку – или легенду острова Ламма. Вот-вот в повествовании должны были появиться кошки.

— Хорошо. – Я встряхнула мокрыми волосами. – И когда же ты приедешь? В ближайшее время.

Я ожидала ответа: «Как только появится возможность». Или: «Ну-у… надо согласовать с руководством». Или классическое: «Посмотрим». Митя сказал:

— 19 октября.

— Что?

— 19 октября, – повторил он. – У меня отпуск. Билет уже купил.

Что ж, это было достаточно конкретно…

И вот тогда – не на пике Виктория, не в ресторане с пиццей, не в номере отеля с паяльником, не в баре с экспатами, не дома у Мити, не на пароме, не в море – я наконец в полной мере ощутила радость. Будто вселенная заботливо набросила её на мои многострадальные плечи, как Митя недавно набросил свою футболку. Это была радость человека, к которому, что-то, видимо, позабыв, вернулась давно потерянная любовь.

Ну что же, пора перейти к самой неприятной части. О том, как я сначала со всеми поссорилась, а потом вообще умерла.

Однажды мне попалось видеоинтервью, посреди которого журналист спросил героя: «Вы счастливы?» Человек моргнул, выслушав провокационный вопрос, и замолчал. Надолго. Так надолго, что это уже могло показаться неловким, если бы не оператор. Тот медленно перевёл камеру с лица героя на его руки. Лицо было непроницаемым, застывшим. А вот руки исполняли целый танец. Сначала они безжизненно повисли на коленях. Потом, не сразу, словно сомневаясь, стали раскрываться ладонями вверх. Разъехались в разные стороны (так обычно показывают «не знаю»), медленно потянулись друг к другу, сложили пальцы домиком, а затем изобразили что-то вроде тихих аплодисментов. Наконец, левая рука нашла на правой обручальное кольцо, покрутила его туда-сюда и осторожно погладила. После чего герой ответил: «Да». А когда камера вернулась к лицу, стало видно, что он улыбается. Человек будто «вспоминал» руками всю свою жизнь, оценивал разные её аспекты и, добравшись до решающего, осознал: а всё-таки счастлив, да. Позже я прочитала, что они с женой тогда на время расходились и незадолго до того интервью снова сошлись. Интересно, она видела программу? Заметила это почти бессловесное признание в любви?