Книга На границе империй. Том 10. Часть 17, страница 14 – INDIGO

Так как за внуками больше никто в кабинет не зашёл, он понял, что они пришли с няней и телохранительницей: обе, судя по голосам, остались у него в приёмной и негромко переговаривались с секретарём, который уже готовила им напитки и явно не собирался их сегодня отпускать без чашки чего-то вкусного. Няня, судя по обрывкам разговора, долетавшим сквозь неплотно прикрытую дверь, в очередной раз извинялась за то, что дети «опять вырвались вперёд, не дав ей и слова сказать», голос её при этом звучал виновато и немного смущённо, будто она всерьёз считала это своим упущением, а телохранительница, молчаливая, суровая на вид разумная, судя по всему, лишь коротко хмыкнула в ответ, привычно оставшись у самой двери кабинета, откуда ей было удобнее держать в поле зрения оба выхода из приёмной, ни на секунду не позволяя себе расслабиться даже здесь, в самом безопасном месте станции. Матерей с ними не было. Они снова занималась своими делами на станции. Вице-адмирал не особенно интересовался, чем именно, но примерно итак знал — перед отлётом, три года назад, Алекс успел сообщить им координаты мест собственных боёв с аварцами, и обе его жёны тогда быстро организовались, захватили и распродали немало разного добра с мест тех сражений, и с тех пор так и промышляли перепродажей флотских трофеев, в общем, времени даром не теряли, а вице-адмирал предпочитал в это не вмешиваться, хотя порой ловил себя на мысли, что подобная деловая хватка внушает ему невольное уважение.

— Дед, а я посчитал! — вдруг встрял Макс, спустя добрых полминуты после заданного вопроса, явно всё это время мысленно перемножавший числа и, судя по горделивому выражению лица, наконец добравшийся до ответа, весь подавшись вперёд от нетерпения поделиться результатом. — Если первая шестерёнка на десять зубьев, а последняя на тридцать, то, получается, в три раза медленнее крутится, только… только в другую сторону!

— Вот это по-нашему, — искренне восхитился вице-адмирал, потрепав внука по вихрастой макушке, и мальчик расцвёл от гордости так, что даже сестра на миг примолкла, признавая его временное превосходство, хотя по её насупленным бровям было видно, что смиряется она с этим крайне неохотно и уже готовит достойный ответ.

— А если между ними ещё одну шестерёнку поставить, направление снова изменится? — решил уточнить вице-адмирал, не желая упускать случая, продолжить урок, ведь редкие минуты, когда внук по-настоящему увлечён техникой, стоило использовать сполна.

— Наверное… да! — неуверенно откликнулся мальчик, снова наморщив лоб, и тут же, спохватившись, добавил уже увереннее: — Да, точно да, промежуточная шестерёнка не меняет передаточное число, просто крутит в другую сторону, нам так Лера объясняла!

Вскоре вице-адмирал уже сидел в кресле, по обоим сторонам у него привычно расположились внуки, и щёлкал пальцами перед самым носом Алексы, разворачивая перед ней крошечный фейерверк голографических искр — старый фокус, которому его когда-то, ещё мальчишкой, научил собственный дед. Искры вспыхивали синим и золотым, крошечными изломанными нитями разбегались от кончиков пальцев и гасли, не долетев и до середины ковра, совсем безобидная, декоративная проекция, не способная, ни обжечь, ни разрядиться, но оттого ничуть не менее завораживающая для детского взгляда. В те времена голографические проекторы миниатюрных размеров вживляли прямо в перстень, крошечный кристалл-накопитель прятался под ободком, почти невидимый глазу, и питался от тепла собственной руки владельца, накапливая за день ровно столько энергии, сколько требовалось для короткого вечернего представления, и вице-адмирал до сих пор носил тот самый перстень, подарок деда, потемневший от времени, местами стёршийся до основы металла, но исправно работающий, как в первый день. Макс устроился рядом, привалившись к его плечу всем своим тёплым, ещё по-детски округлым телом, и старательно делал вид, будто ему совершенно неинтересно, хотя глаза его следили за каждой вспышкой света с той же незамутнённой, почти хищной жадностью, что и у сестры.