Книга На границе империй. Том 10. Часть 17, страница 13 – INDIGO

Но затем её позиция явно смягчилась — слишком явно, слишком быстро, чтобы быть случайной. Визиты стали чаще, вопросы конкретнее. Она уже интересовалась не общими успехами внучки, а конкретно тем, какие предметы даются девочке легче остальных, а однажды она и вовсе задержалась у них на два часа сверх обычного, чего за ней прежде не водилось, засыпав няню вопросами о распорядке дня детей, об их привычках и о том, с кем они дружат на станции, — вопросами дотошными, почти въедливыми, какие задают не из праздного любопытства, а с определённой, заранее продуманной целью. И он хорошо видел, что она что-то задумала. Особенно насчёт девочки. Вице-адмирал готов был поставить месячное жалованье на то, что она уже видит внучку в рядах имперской безопасности, представляет себе будущее, расписанное наперёд по чужим лекалам, тогда как сам он хотел совсем иного: чтобы оба, когда подрастут, пошли по его стопам, во флот, туда, где, как ему казалось, разумный всегда точно знает, на чьей он стороне, и где границы верности проведены чётче, чем где бы то ни было ещё.

Он перевёл взгляд на голографическую фотографию на краю стола — небольшую, скромную рамку светового поля, слегка мерцающую по краям от старости самой проекционной матрицы, — и в ней двое: мальчик и девочка, оба смеются, оба тянут руки к объективу, будто хотят выбраться прямо из снимка и оказаться здесь, в этом кабинете, рядом с ним.

Вице-адмирал смотрел на голограмму с той тёплой, ничем не замутнённой любовью, какая бывает только у деда, и на короткое время позволил себе забыть и про молчащие ретрансляторы, и про оширцев, и про теней.

Мои любимцы, — подумал он, и в груди у него потеплело, будто эта простая мысль сама по себе была способна отогреть застарелую усталость. — Что бы ни случилось дальше со станцией и с флотом, я сберегу для них будущее, в котором дед снова сможет укладывать их спать по вечерам, рассказывать им нелепые старые истории про дальние звёзды и не думать, хотя бы до утра, ни о молчащих передатчиках, ни о зяте, затерянном где-то на самом краю известной карты.

Вице-адмирал уже поднялся из кресла, разминая затёкшую спину коротким, привычным движением плеч, и собирался отправиться к себе в каюту, когда во входную дверь негромко поскреблись — не постучали, а именно поскреблись, коротко и нетерпеливо, так как умеют только дети. Он невольно улыбнулся, и усталость на его лице на миг стёрлась, разгладилась, будто её и не было вовсе, и сразу же без малейшего промедления, открыл входную дверь. В то же мгновение в кабинет с хозяйским видом протиснулись две довольные детские физиономии, оттесняя друг друга плечами в стремлении оказаться внутри первыми, толкаясь локтями и на ходу перебивая друг друга взволнованным шёпотом, который тут же перерос в обычный для них разноголосый гвалт.

— Деда… а что у тебя есть интересного? — поинтересовалась Алекса, деловито, по-хозяйски осматриваясь в адмиральском кабинете, будто заранее прикидывая, где могут храниться самые любопытные вещи, и уже почти успела зацепиться взглядом за один из ящиков массивного стола.

— У меня много чего для вас припасено, — тут же радостно сообщил им вице-адмирал, посматривая при этом в сторону входной двери, привычка старого офицера, никогда не упускающего из виду периметр, даже в минуты семейного счастья, привычка, въевшаяся настолько глубоко, что он и сам порой не замечал, как машинально отслеживает все выходы из помещения.