Книга На границе империй. Том 10. Часть 17, страница 12 – INDIGO

Этот кружок для них организовала Лера с его согласия. Он выделил для этого двоих флотских девушек-техников, хороших знакомых Леры, которые с удовольствием занимались с детьми разной техникой, охотно откликнувшись на просьбу Леры, хотя формально это никак не входило в их основные обязанности по обслуживанию станционных систем.

— Три шестерёнки, значит, — со всей серьёзностью, на какую был способен, отозвался тогда вице-адмирал, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди с видом строгого экзаменатора, и в глазах у него мелькнула еле заметная смешинка. — А передаточное число ты уже посчитал, инженер?

— Ну… — замялся мальчик, наморщив лоб так, что на переносице у него собралась смешная детская складка, явно застигнутый врасплох вопросом, и на миг умолк, впервые за вечер потеряв нить разговора, беспомощно посмотрев на деда, будто надеясь, что тот сжалится и подскажет ответ.

А девочка, воспользовавшись заминкой брата, стояла рядом, скрестив руки на груди с видом разумного, у которого накопилось нечто куда более важное, и, едва он замолчал, тут же перехватывала слово, не дав деду и секунды на раздумье:

— А Марта опять всем говорила, что её мама главнее твоей, дед, ну разве это не глупо? — выносила она приговор с той бескомпромиссной серьёзностью, какая бывает только в её возрасте, притопывая ногой для убедительности и всем своим видом показывая, что вопрос этот куда важнее каких-то там шестерёнок.

— Конечно, глупо, — согласился вице-адмирал с самой торжественной миной, на какую был способен, стараясь при этом не улыбнуться слишком явно, чтобы не обесценить серьёзность момента в глазах внучки.

— Вот и я говорю! — воодушевилась девочка, приободрённая поддержкой, и тут же начинала пересказывать во всех подробностях, кто из соседских детей, что именно сказал и в каком порядке, размахивая руками так, будто разыгрывала целое представление в лицах, то повышая голос, изображая возмущённую Марту, то понижая его до заговорщицкого шёпота, передавая реплики остальных участников этой детской драмы.

Вице-адмирал в такие минуты честно старался слушать обоих сразу, кивал, поддакивал невпопад, и оба, кажется, прекрасно об этом знали, но всё равно продолжали, потому что дело было не в ответах деда, а в самой возможности выговориться, — а он, глядя на их раскрасневшиеся, увлечённые лица, чувствовал, как где-то под рёбрами тёплой волной расходится то самое, ни с чем не сравнимое счастье, которое умеют дарить только внуки, — счастье настолько простое и настолько полное, что рядом с ним меркли даже самые торжественные моменты его долгой службы.

С другой стороны, другая мысль каждый раз оставляла у него неприятный осадок где-то в глубине груди, тяжёлый и вязкий, как машинное масло, застывшее на морозе. Он никогда не забывал, что вместе с Алексом улетела и его бывшая жена. Её возвращения он, признаться честно, совсем не жаждал и не считал нужным скрывать это даже от самого себя, хотя вслух, разумеется, никогда бы этого не произнёс — не та ситуация, чтобы демонстрировать личные симпатии и антипатии перед подчинёнными.

Он успел заметить, как в первые недели она отнеслась к внукам без особой теплоты, почти формально, будто исполняла давно надоевшую обязанность, отбывая положенное время визитов по расписанию: короткие, дежурные объятия, пара вежливых вопросов об успехах в учёбе — и всё это с тем отсутствующим выражением лица, какое бывает у разумных, чьи мысли давно заняты чем-то совсем другим, куда более важным для них самих.