Книга Тайна мононокэ с холма Баккэ, страница 43 – Миюки Асаба

— Она вышла замуж на следующий год после того, как я унаследовал додзё. За хозяина сакеварной лавки в Синагаве.

Кажется, слова Соитиро прозвучали как упрек. Он тут же устыдился и понурил голову. Эсима растерялся:

— Вот… вот оно что. Я как-то не подумал, что Хисако – уже невеста на выданье. А вообще-то, стоило задуматься: как раз возраст…

— Ну, ну, прекратите оба! Только предсказатель знает будущее наперед, – примирил их до того необычно притихший Самон. – Откуда вам было знать?

А потом перегнулся через всю стойку и сцапал палочками кусочек тунца, который лежал перед самым Эсимой. Оба – и старший ученик, и нынешний мастер – усмехнулись такой раскованности.

— Мне почему-то казалось, что в «Сисинкане» все останется по-прежнему. Если бы кто мне нагадал, если бы я узнал, что ты останешься совсем один, я бы… – Не договорив, Эсима проглотил все саке, которое оставалось в его чаше. С громким стуком поставил ее на стойку. – Что я за человек! Больше не увидимся, а я, трус…

С этими словами он вдруг повернулся к Соитиро и поклонился, а руки на коленях сжал в кулаки. Поклонился так низко, что младший товарищ увидел его затылок.

— Господин Эсима! Вы чего?! Прекратите, я вас умоляю. Теперь я все понял. Почему же вы считаете, что мы больше…

— Соитиро. Пойми: я просто испугался, что место, в котором я прожил лучшие годы, больше не будет прежним. Я могу придумывать какие угодно отговорки, но правда только одна. Семь лет, что я прожил вдали от Токио, «Сисинкан» не выходил у меня из головы. Как там мои товарищи? Как там Соитиро? Даже не сомневаюсь, что учитель Янагида на том берегу в ярости от моего малодушия. Я думал, ты давно выкинул чаши, из которых мы с тобой так и не выпили. Всем сердцем только и думал, как хочу назад. Что мой настоящий дом – не Хамамацу, а «Сисинкан», в котором нас собрал учитель.

Эсима наконец выпрямился. Соитиро думал, что уже привык к темноте идзакаи, но почему-то лицо выше носа все равно расплывалось, никак не удавалось его толком разглядеть.

— Я дурно поступил, понадеявшись на твою удивительную стойкость. Сбежал, не выполнив свой долг. Бросил младшего товарища, который годился мне в сыновья, а сам предался грезам о минувших славных деньках… Мне было стыдно, и я боялся, что извиняться уже поздно. Так до последнего и не решался показаться тебе на глаза… Правда, я до сих пор не нахожу слов. Соитиро… Прости, что бросил тебя одного.

— Что вы, – после небольшой паузы возразил тот. – Обо мне постоянно пекутся госпожа Кикуё и Исаму. Я был вовсе не один!

Слова он придумывал на ходу, но в тот миг, как слетели с уст, они пронзили его собственное сердце.

А ведь и впрямь. Он чувствовал себя одиноко, но очень зря. Ему всегда готовили вкусности, чтобы не ел пустой рис, за ним всегда приглядывали. Как только Соитиро все осознал, тоска, с которой Исаму попрощался с ним на днях, свинцовым грузом утонула в волнах неспокойного сердца.

Еще какое-то время Эсима молча глядел на Соитиро.

— Да? – спросил наконец он, удовлетворенно кивнул и хлопнул юного товарища по плечу. – Я рад, что познакомился с Самоном. Хоть убедился, что ты с ровесниками дружишь. Это очень хорошо.

— Господин Эсима, на самом деле…

«…Я уцепился в него и притащил в додзё, чтобы не сгореть от стыда, что растерял всех учеников». Слова жгли Соитиро губы, но, когда он подался вперед и был готов во всем признаться, Самон вдруг за ворот оттянул его на место.