Книга Ловушка шелкопряда, страница 42 – Рин Чупеко

— Очень, – согласился я, а затем, поколебавшись, спросил: – Ты все еще сердишься на меня, Ки?

Она тщательно обдумывает вопрос, пока не поворачивается ко мне с легкой улыбкой на розовых губках-бантиках.

— Это неважно, – ответила Окику и, отвернувшись, продолжила рассматривать струящийся в сгущающейся темноте пар.

До того как переехать в Яманаси и открыть гостиницу, тетушка Кагуры была известным в Осаке шеф-поваром. И поданный нам ужин служил доказательством ее мастерства. Она невероятно хороша в кайсэки-рери^[22], каждое блюдо искусно приготовлено и тщательно отобрано, чтобы дополнить меню и стоящее на дворе время года.

На первое подали тушенного в имбирном маринаде карпа с икрой лосося, черной фасолью в сладком соусе и креветками, запеченными в ламинарии. Затем – лангусты в клецках и яичные рулетики с кусочками гинкго на гарнир. Я гордился как собой, так и Келли. Мы не набросились на еду, не принялись поглощать ее, как голодные варвары, какими могут быть иностранцы вроде нас.

К подаче второго блюда – тушеные овощи с кусочками тофу и рисовые шарики в густом супе на основе дайкона^[23] – стало ясно, что тетушка не желает говорить о Кагуре. Одного моего взгляда оказалось достаточно, чтобы Келли поняла, что и я не хочу обсуждать то, что произошло с Макнилом. Вместо этого мы болтаем об улучшениях термальных ванн, о работе Саи в музее и об учебе Келли в Бостоне.

Тем временем новые блюда все прибывали – сладкие красные моти, поданные в отдельной круглой керамической миске, мисо-суп с неожиданным привкусом тыквы, полоски кальмара, поджаренные в особом уксусе на гриле, и сырой лосось, настолько свежий, что я почти ощутил его сердцебиение. Мы рассыпаемся в похвалах, от которых на лице тетушки мелькает благодарная улыбка.

— Я хотела бы кое-что показать вам, – сообщила она после ужина. Мы вышли из столовой и последовали за ней по узкому коридору, пока не оказались в маленькой комнате, которая, как я сразу понял, принадлежит Кагуре. Обычно комнаты в японском стиле обставлены скудно, чуть ли не строго, но в этой книги теснятся почти у каждой стены. Некоторые сложены аккуратными стопками в углу, потому что на полках не осталось места.

Большинство книг посвящено японской истории и древней философии, а некоторые, по-видимому, являются трактатами по буддизму и даосизму. Последние два года Кагура помогала тете управлять «Камамэси рекан», но при этом всегда являлась самим олицетворением служительницы храма.

— Кагура всегда была умной, настолько, что я иногда не понимаю, во что она ввязывается, – призналась тетя. – Но в ночь перед ее исчезновением, перед тем как она собралась показать американской съемочной группе окрестности Аокигахары, я видела, как она копалась в нем. – Фудзико Кадзи указала на небольшой сундук в одном из углов комнаты. – Я ничего здесь не трогала, но думаю, вы трое быстрее поймете, что именно случилось.

— Кагура сказала вам что-нибудь перед отъездом? – спросила Келли, когда я опустился перед сундуком на колени.

— Она была взволнована, сказала, что исследования ее отца не просто так не увенчались успехом. Отец Кагуры – мой шурин, Кадзухико Кино, – начала объяснять тетя, – был известным историком, специализировавшимся на фольклоре и легендах Хонсю, особенно о деревне Айтоу. Он был одержим этими историями с детства. Многие историки отрицают существование деревни, поскольку тому нет никаких доказательств, но Кадзу всегда верил в то, что она есть. Он даже утверждал, что побывал в Айтоу, но никогда не вдавался в подробности. Какие бы секреты ни хранил мой шурин, он настаивал на том, что деревня существует. Хотя не думаю, что кто-то из его коллег к нему прислушивался.