Книга Ловушка шелкопряда, страница 108 – Рин Чупеко

Лицо Макото представляет собой искривленный пазл, черты стали почти неузнаваемы. Его подвесили над ямой. Удерживающие веревки скручиваются всякий раз, как он корчится от боли. Макото раздет донага, жрецы вырезали на его коже символы, которые уже невозможно стереть. Кровь стекает по его телу и собирается на кончиках пальцев ног… капает, капает, капает в темноту под ним.

Макото все еще жив. Хотя ей хотелось бы, чтобы было иначе.

— Пожалуйста, хватит, – всхлипывает Юкико.

— Пока что ты самая сильная из них, Юкико-тян, – говорит каннуси.

Она висит на дереве шелкопряда, обвязанная длинными полосками ткани до самой талии, но жрец заставляет ее смотреть на страдания парня.

— Ты самая сильная, Юкико-тян, а значит, ты должна страдать больше всех…

Кукла вздрагивает в моей руке. Я роняю ее, не в силах удерживать еще дольше. Упав на пол, она переворачивается на спину и наконец затихает, глядя на мир злобными черными глазами. Райли наносит еще один удар, чем завершает ритуал.

— Куклы, – выдавила Кагура между вдохами. Призрак Юкико сильнее остальных, так что даже эти куклы не смогут надолго ее удержать.

Райли понял намек. Трясущимися руками он взял сосуд, подбежал к остальным куклам и замкнул круг.

— Маленькая идиотка, – выдохнул я, баюкая Окику.

Она улыбается, но выражение ее лица кажется странным.

— На этот раз никаких протестов, – заявил я. – Никаких «это не имеет значения». Тебе нужно отдохнуть. – Кровотечение слабее, чем несколько минут назад, – я знаю, что Окику быстро исцеляется. Я сморгнул слезы. – Ты отдохнешь, а мы пока закончим ритуал. Я надеюсь, что не увижу тебя, пока мы не выберемся из этой проклятой деревни.

— Ты злишься на меня.

— Черт возьми, да, злюсь. Но мы поговорим об этом позже, когда у тебя в груди не будет дыры. – Я наклонился и коснулся губами ее влажного лба, игнорируя странные взгляды, которые Райли бросает в мою сторону. Для него, скорее всего, все выглядит так, будто я воркую с воздухом. – А теперь запрыгивай, а я пойду проверю, как там Кагура.

Окику тихо вздыхает в знак согласия, и я чувствую, как она скользит…

…Когда все заканчивается, она осознает, что плачет.

Она убегает от тела – проклятого, раздутого трупа человека, которого убила. Она должна торжествовать, она надеялась, что его смерть принесет ей удовлетворение, но все, что она чувствует, – лишь странную пустоту, которую она ненавидит. Голоса, которые наполняли ее голову заманчивыми обещаниями мести, умолкли, и впервые Окику осознает, что она по-настоящему одинока.

Почти ослепнув, она цепляется за стены. Некоторые из них рушатся от силы, которой она теперь обладает. Окику хочет отдалиться от замка Химэдзи, от этого запаха живой плоти и человеческих сердец. Это больше не ее дом. Мертвым, как она, здесь не место.

Она видит лорда прежде, чем он замечает ее. В халате, со свечой, поднятой над головой, он решил проверить, откуда исходят странные звуки. Их взгляды встречаются. Он отшатывается, на его лице отражаются шок и страх. Его голос больше не кажется певучим и уверенным; теперь он дрожит.

— Окику?

Ей следует убить и его тоже. Это он отдал приказ. Он отверг ее, несмотря на все мольбы… Но когда она приближается, лорд с тихим стоном падает на колени и начинает плакать. Никогда раньше она не видела хозяина замка Химэдзи таким уязвимым.