Книга Последний рассвет, страница 109 – Анна Тодд

Джулиан заправляет мне за ухо выбившуюся прядь, зарываясь в тепло моей шеи.

— Папа отлично разбирается в людях – он не полюбил бы недостойную женщину. Даже повзрослев, мы не видим наших родителей объективно, по-настоящему, – тех, кем они были и стали. Не пойми меня превратно, я всю жизнь презирал твою мать… Но женщина, которой pare писал письма, была достойна любви. Так же, как достойна ее та холодная, властная женщина, которую знаешь ты.

— Ты правда веришь, что любви достоин каждый? – спрашиваю я. Не уверена, что согласна с Джулианом, но мне бы очень хотелось верить в это так же сильно, как он.

— Нет, не каждый. Полагаю, большинство даже не знают, что такое любовь. А еще я не верю, что все люди по умолчанию рождаются хорошими и добрыми. Я считаю, что люди злы по своей природе: просто кто-то борется с этой злостью, а кто-то нет. Последние любви недостойны.

— Как цинично… – Прикрыв глаза, я наслаждаюсь легкими поглаживаниями его пальцев. – Большинство людей сочли бы маму злой. Особенно те, кто потерял из-за нее работу и не сможет любоваться морем, как прежде, потому что чертов отель перекроет весь вид.

— Злой человек и женщина, которая хочет выжить и позаботиться о любимой дочери, – совсем не одно и то же.

От этих слов у меня перехватывает дыхание, и глаза наполняются слезами.

— Ну а младенцы? Разве они не рождаются чистыми, невинными душами?

— Далеко не все. Некоторые из этих младенцев, когда вырастают, творят ужасные вещи. Тюрьмы переполнены здоровенными лбами, которые когда-то были младенцами. Мир не черно-белый, и он очень далек от рая. И все же мне бы хотелось, чтобы для тебя, Ория, мир был добрым. Да, я циник и считаю, что человечество обречено… Но я никому не желаю зла: ни тебе, ни этим твоим младенцам. Я счастлив, когда счастлива ты, и благодарен, что мы друг друга встретили.

Приподнявшись на локте, Джулиан целует меня в щеку.

— Ты хороший человек, Ория, и пусть тебе будет хорошо. А большего мне не надо.

Мое сердце сжимается от боли. Как несправедлив и жесток этот мир! Рано или поздно Джулиану придется страдать из-за меня, и тут я совершенно бессильна.

— Давай сменим тему? – В голову лезут мрачные, тяжелые мысли, щедро приправленные чувством вины.

— Давай, – соглашается Джулиан. – Как насчет черепах? Тебе нравятся черепахи?

Этот вопрос вызывает у меня приступ смеха – да уж, умеет Джулиан отвлечь от печальной действительности! Я очень ценю его деликатность: он никогда не давит, не настаивает на разговорах о том, о чем мне не хочется говорить.

— Черепахи? Серьезно? Лучше ничего не придумал?

— Ну ты вряд ли хочешь обсуждать политику или глобальное потепление… – смеется в ответ Джулиан.

— Угадал! Черепахи мне нравятся. Да разве их кто-то не любит?

— Я. Терпеть их не могу! Чертовы черепахи – само зло! – восклицает Джулиан, и я почти задыхаюсь от смеха.

Он приподнимается на локте, с тревогой вглядываясь в мое лицо. Протягивает бутылку воды, и я залпом выпиваю половину. Тусклый свет с причала скользит по лицу Джулиана, смягчая волевую линию челюсти, прямой нос и густые брови. Господи, как он прекрасен! До сих пор не верится, что мы так сблизились, что все так сильно изменилось с того дня, когда мы встретились впервые! Мрачный, надменный красавец оказался человеком глубокой и мудрой души, в которую я влюблена до беспамятства…