Книга Последний рассвет, страница 108 – Анна Тодд

Рыбак, что стоит посередине, хватает с пола бутылку водки, а дедушка с сетью – упаковку пива. Его взгляд – недоверчивый и тяжелый – упирается в меня. Похоже, мне здесь не рады. Я робко машу Матео, и он, тепло улыбнувшись, машет мне в ответ. Наконец старичок немного смягчается, и его губы тоже растягиваются в улыбке. Как бы ни злился Матео на мою маму, ее здесь нет… и хорошо.

— Soparem per a dues persones^[18], – говорит Джулиан, и рыбаки, понимающе кивая, исчезают так же быстро, как появились.

— Они, наверное, пришли ужинать? Надо было пригласить их к нам. Так неловко…

— Ничего, переживут, – усмехается Джулиан. – Ужинать все равно еще рано. Просто на сегодня они закончили и хотят выпить. Свое получили и ушли.

— Мне неловко вторгаться в чужое личное пространство. SetCorp и мама и так дел уже натворили…

Джулиан берет мое лицо в ладони и нежно целует в висок.

— Это и мое пространство, помнишь? Вторгайся хоть каждый день – я только рад.

Я чувствую его улыбку и тепло дыхания на своей щеке. Похоже, мы вновь обретаем наш маленький мир – двое влюбленных, молящих о вечности вместе.

— О чем ты думаешь, Ри? – спрашивает Джулиан, касаясь губами изгиба моего уха. Я вздрагиваю.

— И давно ты знаешь, что я не сплю? – отвечаю я вопросом на вопрос, уклоняясь от прямого ответа. Не хочется омрачать ему утро своими размышлениями о маме. Разлука с ней дается мне нелегко – еще бы, после стольких-то лет под ее неусыпным контролем! Этот месяц проходит под знаком свободы и сепарации, но я очень по ней скучаю… Как ни странно, я не могу перестать о ней думать. Интересно, как она там? Все ли в порядке? Не одиноко ли ей… больше обычного?

— Некоторое время. – Джулиан утыкается носом в мою шею; его щетина нежно щекочет кожу, вызывая легкую дрожь. – Ты в порядке?

Задавая мне этот вопрос сотни и тысячи раз, мама не вкладывала в него тот смысл, который подразумевает Джулиан. Он спрашивает не о теле, а о душе, и эта чуткость согревает меня изнутри.

Прошлой ночью мы засиделись допоздна, глядя на звезды и загадывая желания – одни вслух, другие – про себя. Я загадала, чтобы мама снова нашла любовь – пусть даже любовь к себе самой. Наутро я снова думала о ней: о том, как сложилась ее жизнь, как было бы здорово побольше узнать о ее прошлом… Увы, мама никогда не откроет мне свое сердце.

— Если тебе правда интересно… В общем, я думала о маме: о том, что я многого не знаю о ней и, как следствие, о себе самой. Наверное, пережитая боль была настолько невыносимой, что мама решила стереть ее из своей жизни. С глаз долой – из сердца вон, как говорится. А ведь она была тогда моложе, чем я сейчас! В чужой стране, с грудным ребенком на руках… Отчаянная молодая женщина, решившая выбиться в люди.

Я так сильно на нее обижалась, что мне и в голову не пришло задуматься о том, что мама всю жизнь пахала как лошадь ради меня! Да, со временем она подсела на власть, и непомерные амбиции сыграли с ней злую шутку: мама получила ту жизнь, которую имеет сейчас, – пустую и одинокую. Только вдумайся: я ведь единственный человек в ее жизни, которого мама не может уволить! Когда я умру, у нее никого не останется. Любила она когда-то только твоего отца… Я, кстати, до сих пор не могу себе это представить. Они были вместе… Немыслимо!