Книга Смерть в его глазах, страница 135 – Ульяна Соболева

— Я сапёр группы. Справа от вас должна быть техническая площадка и красный кабель вдоль пола. Заряды свежие, установлены людьми Лиса. Не касайтесь кабеля. За площадкой есть лестница вниз, в железобетонный инспекционный коридор. Он выведет к северному склону.

Я увидела кабель. Яркая изоляция почти не запылилась, крепления блестели новым металлом. Провода и взрывчатку установили недавно: Лис готовил карьер как ловушку заранее.

Галерея была построена для грузовых вагонеток, поэтому между опорами оставались широкие открытые пролёты. Слева темнели рельсы, справа тянулась бетонная стена с нишами для рабочих. Я выбрала путь по нишам: двенадцать шагов, остановка, ладонь на животе, ещё двенадцать. Такой темп казался мучительно медленным, но именно он не давал сорваться в панику и отдать ребёнка усталости.

Перед выходом врач объяснила: после сильного стресса матка может напрягаться нерегулярно, однако повторяющаяся боль, кровь или подтекание жидкости требуют немедленной остановки. Я проговаривала признаки про себя, отделяя наблюдение от страха. Тяжесть оставалась постоянной, девочка двигалась, дыхание восстанавливалось после каждой короткой дистанции. Пока факты говорили, что мы можем продолжать.

Рация коротко пискнула. Карина прислала: «Коллектор пройден. Тая у дороги. Яков с ней. Машина Фаины идёт навстречу». Я прочитала дважды и сохранила, не отвечая голосом. У меня больше не было обязанности умереть, чтобы они успели. Требовалось лишь продержаться до группы Максима и не привести преследователей обратно.

До двери инспекционного коридора оставалось метров тридцать. Я подняла белую накидку повыше, чтобы преследователи не потеряли цель, и пошла к противоположной опоре, уводя их от входа. Потом бросила сигнальный огонь за старый конвейер. Красный свет заметался по стенам, тени раздвоились.

— Она справа! — крикнул кто-то.

Я развернулась и быстро пересекла открытый участок. Не больше десяти шагов. На восьмом раздался выстрел. Удар пришёл в верхний правый бок, у края защитной панели. Меня развернуло, плечо встретилось с бетоном. Боль вспыхнула под мышкой и растеклась вдоль рёбер, но воздух не исчез. Я опустилась за опору, не падая на живот.

Первой мыслью была не рана. Я положила обе ладони на округлую твёрдость под курткой и ждала. Секунда, вторая. Девочка толкнулась слева, затем ещё раз. Между ног не было тепла, живот не сжимался волнами. Только после этого я коснулась бока.

Пуля прошла по касательной, задев верхнюю часть правого бока вдали от матки. В груди не булькало, воздух входил глубоко, хоть каждый вдох и резал бок, но насколько сильно разорвало мышцы, я понять не могла. Кровь шла слишком быстро. Панель изменила угол, а стрелок, выполняя приказ взять живой, целился в сторону от живота. Это спасло дочь; меня — ещё нет.

Я вытащила из кармана гемостатический пакет, зубами открыла упаковку и плотно прижала сложенную салфетку к каналу раны. Затем обмотала верх корпуса широким эластичным бинтом, не затрагивая живот. Давление замедлило кровь, однако верхний слой снова темнел у меня под ладонью. Я не знала, что задето внутри; знала только, что холод подбирается слишком быстро.

Кровь сначала грела ладонь, потом остывала на пальцах. Белая накидка Карины расцветала сбоку тёмным пятном, слишком заметным даже в полумраке. Я сорвала нижний край ткани и затолкала его под ремень, оставив снаружи чистую полосу: пусть стрелок ещё секунду думает, куда ушла раненая. В животе лежала прежняя тяжесть, отдельная от боли в боку. Я держалась за это различие и за бетон под спиной — две вещи, которые не могли соврать.