Книга Смерть в его глазах, страница 138 – Ульяна Соболева

Замок вылетел. Первый мужчина вошёл осторожно, держа автомат у плеча. Второй прикрывал. Я видела их ноги через щель и ждала, пока оба окажутся на пролёте. Третий остался у двери. Командир шёл последним. Я повернула ключ.

— Вооружено, — подтвердил сапёр. — Жёлтая кнопка и в нишу. Не стойте у стола.

Палец лёг на кнопку. Я не нажала. Первый боец остановился, заметив свежую кровь на полу. Поднял фонарь к контрольной комнате.

— Здесь.

Я нажала. Восемь секунд начались зелёными вспышками на панели. Я не считала вслух. Закрыла защитную дверь, опустилась на левый бок, обеими руками охватила живот и прижала колени ровно настолько, чтобы не давить на него. Рана оказалась сверху; бинт не сместился.

Один короткий удар вогнал воздух мне в грудь. Пол поднялся под телом, с потолка посыпалась пыль. За дверью закричали, затем лестничный пролёт рухнул с грохотом, запирая вход бетоном и металлом.

Защитная дверь выдержала первую волну. Вторая пришла не от заряда — сверху обрушилась старая балка, повреждённая годами коррозии. Она ударила в край ниши, сорвала петлю и швырнула дверь внутрь.

Металл задел ноги ниже колен. Боль вспыхнула в левой голени, рация вылетела из руки. Сознание оставалось ясным. Перекошенная дверь придавила сапог, а пыль превратила воздух тесной бетонной ниши в густую серую взвесь.

Я закрыла рот рукавом и обхватила живот. Он был напряжён от испуга, но резкой боли не было. Девочка не двигалась.

Я провела ладонями по бокам живота, оценивая форму и боль. Ни одного резкого участка, который отзывался бы отдельно, никакой влажности между ног. Пульс бился в висках, рана под повязкой горела, левая ступня немела от давления двери. Я называла каждое ощущение мысленно, чтобы не превратить их в одну бесформенную катастрофу.

Перед глазами по очереди появились дети. Яков должен был дозвониться Фаине. Тая — согреть раненого бойца и не снять ради него собственную куртку. Марк — выпить лекарство от кашля, которое всегда прятал за щекой. Младшая дочь — продолжать двигаться. У каждого оставалось дело на завтра, и я не позволяла сознанию писать им финал.

Я вспомнила Максима в комнате, его ладонь на животе и испуг после первого толчка. Ночь не давала ему права на меня, подпись не исчезала из-за спасательной группы. Но он вывел Марка, подготовил запасной путь и пришёл с врачом и сапёром. Если мы выберемся, значение будет иметь следующий день.

— Давай, — прошептала я. — Один раз.

Ничего. Паника снова пережала голос. Воздух входил свободно; я заставила себя считать медленные вдохи. Дети иногда затихают после резкого звука. Только допплер мог сказать, что происходит, а мой ужас — ничего.

Рация лежала в метре и мигала зелёным. Я вытянула руку, но бок пронзило, пальцы не достали. Снаружи осыпались мелкие камни. Где-то за завалом стонал мужчина. Локальный заряд не убил всех; он лишь разделил нас.

Я ослабила шнуровку ботинка, попыталась вытащить ногу. Дверь держала подошву, не кость, но любое движение сдвигало балку сверху. Сапёр предупреждал ждать группу. Впервые за ночь правильным действием было ничего не ломать. Девочка толкнулась.

Я закрыла глаза. Один маленький удар вернул воздуху место: сейчас она жива. Я прижала ладонь к тому месту, где только что прошла пятка, и рассмеялась без звука. Пыль скрипела на зубах, нога немела под железом, повязка становилась тяжелее. А дочь, ещё не родившаяся, уже умела возвращать меня из самых тёмных комнат одним нетерпеливым движением.