Книга Пан Станислав. Атаман, страница 87 – Максим Мацель

«Что за чертовщина?» – процедил Репнин, оборачиваясь на удивленного не меньше Игната.

Но влетевший в хату казачок ответил раньше, задыхаясь от быстрого бега:

«Едуть, Ваше Высокородие! Ишо вдвоёх!»

А дальше начался сущий ад. Сигналы посыпались один за другим. «Ишо вдвоёх, и втроёх, и ажно впятерох!» Хутор заполнился конским ржанием и криками. Въезжавшие в Червоную слободу казаки шумно, во всю глотку горланили на ходу, весело замечая, что они, видать, к шапочному разбору приехали и не первые тут объявились. Они по-хозяйски спешивались прямо перед окнами засады, отвязывали притороченные к седлам копальные заступы и на всю округу заявляли, что миром-то оно и копать легче, и дело пойдет быстрее. Мол, выкопаем чеботарёвский клад гуртом, а золото потом по справедливости, по-казацки раздуванят на всех! Абсолютно не обращая внимания на остолбеневшего от такой наглости советника, они толпой валили к хате, хватали за рукав растерявшегося Игната и требовали точно, без утайки показать место на карте, где зарыто гребаное золото. Ловушка Тайной экспедиции превратилась в балаган.

Не в силах выносить позора и унижения, чувствуя, как внутри всё закипает от бессильной ярости, Репнин плюнул, перемахнул через подоконник, сел на коня и рванул в сторону Черкасска, чтобы не видеть этого кошмара.

«А мне-то как быть, Ваше Высокородие? Что делать с ними?» – прокричал ему вслед растерянный, прижатый к стене кладоискателями Игнат.

«Как хочешь! – гневно бросил ему советник. – Можешь вместе со всей этой братией клад искать! – Но у самой межи хутора он всё же придержал коня и разумно добавил: – Всех перепиши, до единого!»

«Дык, я ж грамоте не обучен, как писать-то?» – окончательно растерялся в толпе Игнат.

«Грека в помощь возьми! Пускай этот боров под твою диктовку пишет!» – выкрикнул Репнин, уходя в точку на черкасском тракте.

— Послушай меня, старик, – Репнин с трудом оторвался от омерзительных воспоминаний и снова мертвой хваткой вцепился взглядом в Фому, – я ведь тебя серьезно спрашиваю, по-хорошему. Если ты мне сейчас врешь, я тебя за государственную измену под караул отправлю. Сгниешь в железах, так и знай.

— Ты меня, господин хороший, своими железами да караулом не стращай, не на того напал, – спокойно отреагировал Фома. – Пошто мне врать-то перед начальством? Я человек сурьезный. Казак природный, не тварь какая.

— Ты про золото хоть слово говорил, когда слух по рынку распускал? Про клад этот проклятый заикался?

— Про какое золото? Ничего я не говорил, бог с тобой! Всё слово в слово передал, как Игнат твой просил, точь-в-точь про карты Чеботарёва.

Репнин в упор уставился на Фому, пытаясь поймать малейшее движение морщинистого лица, дрожь губ или бегающий взгляд. Тот спокойно, с благородным упорством выдержал гляделки с советником, даже не моргнув. Тяжелый гнев Репнина начал медленно спадать, сменяясь холодным пониманием. Похоже, дед действительно не врет.

Значит, переиграли. Противник оказался умнее, хитрее и быстрее. Французский агент или заговорщик раскусил топорную ловушку Тайной экспедиции, понял, что в Червоной слободе его ждут с петлей. И вместо того, чтобы затаиться, он ювелирно переиграл слух, пущенный Фомой. Приукрасил, добавил байку про золото Чеботарёва и пустил гулять по кабакам, сделав так, чтобы туда в условленный час чуть не пол-Черкасска с лопатами съехалось. Засаду просто растоптали толпой. А ведь кто бы ни был этот неуловимый враг – заговорщик или шпион Даламбер, – он должен был во всем удостовериться. Должен был сам приехать на хутор, чтобы лично посмотреть на дураков-дознавателей, затерявшись в общей неуправляемой массе жаждущих легкой наживы. Рискованно, нагло, но неизбежно.