Книга Пан Станислав. Атаман, страница 90 – Максим Мацель

Сославшись на то, что его сейчас занимают дела семейные, Стас холодно попрощался с Будой. Тот лишь подозрительно глянул на шляхтича из-под кустистых бровей, словно почуял неладное, но промолчал.

— Au revoir^[39], Буда. – Стас на прощание небрежно махнул ему рукой, уже сидя в седле.

— Что это ты со мной по-французски заговорил, Ваше Высокородие? – усмехнулся тот.

— Откуда знаешь язык? – Стас замер, натянув поводья.

— Барин мой через слово по-французски изъясняться изволит, – спокойно ответил Буда. – Кой-чего ухом ловлю, разбираю помаленьку.

Эти черные мысли занимали Стаса всю дорогу, пока копыта месили сухую степную пыль и далеко впереди не показалась на речном изгибе станица Пятиизбянская. Даша… Наконец он увидит ее. Сердце шляхтича оттаяло, и он с удовольствием подумал, как жена обрадуется редкому подарку, который он вез ей в седельной сумке.

Довольный счастливым и бескровным исходом опасного противостояния, хан Екрем упрашивал Стаса остаться в хотоне, погостить в шатрах, попить кумыса. На вежливое замечание шляхтича, что он уже один раз был у него в гостях, старый хан рассмеялся: мол, в этот-то раз по доброй воле зову, с почетом! «Алтану увидишь, порадуешь девку», – с хитрой азиатской усмешкой произнес Екрем. Стас отвечал, что в станице его уже почти два месяца ждет жена, с которой ему всего неделю и удалось побыть. Хан сочувственно заохал и покачал головой. Его сильно удивило, что шляхтич едет к ней после долгой разлуки с пустыми руками, не приготовив никакого гостинца. Степной народ, а обычай чтут. Вид уруса, растерянно хлопавшего глазами и шарившего по пустым карманам, и вовсе развеселил степняка.

«Жди здесь, Улан», – коротко произнес Екрем и вышел вон из шатра. Он вернулся спустя несколько минут и протянул шляхтичу тяжелый сверток, завернутый в тряпицу. Развернув подношение, Стас обомлел: на ладони заиграло массивное серебряное ожерелье, усыпанное крупными драгоценными камнями. Даже оставаясь совершенно равнодушным к побрякушкам, шляхтич по достоинству оценил искусную работу степного мастера – красоту филигранной серебряной вязи и изящную оправу для камней, покрытую замысловатыми древними узорами. Он хотел было вернуть дорогую вещь, но хан лишь строго покачал головой. «Невесте отдай, – твердо, не терпящим возражений тоном заявил он. – Это самое малое, чем я могу тебя отблагодарить, Улан. Ты сегодня сохранил много жизней – и моих людей, и твоих казаков. Я этого не забуду».

Стас снова тепло улыбнулся про себя этим воспоминаниям и решительно пришпорил усталую лошадь. Пора было выходить из тяжелых дум.

— Степан, – обернулся он к скакавшему рядом Болдырю, – ты жене своей подарки дарил? Из походов привозил чего?

— А то как же? – удивленно зыркнул на него казак. – Баба без этого дела никак жить не может. Такой уж ее Господь сотворил, с хитрецой. Хошь ты ее всю неделю и словом дурным не попрекнешь, ходишь гоголем, она от счастья светится, аж лопается вся, а всё одно – ни с того ни с сего после дуться начинает. Как подменили девку! Ходишь круг нее, потылицу чухаешь, думаешь – господи, чем же я обидел бабу? В чем согрешил? А она только молчит, как сыч на ветке, и нос от тебя воротит. Схожу тогда на ярманку, куплю ей прянец мятный чи ленту в косу – глянь, и опять, что котеня малое, у ног ластится, в глаза заглядывает.