Книга Пан Станислав. Атаман, страница 88 – Максим Мацель

— Игнат, где список?

— Тут он, Ваше Высокородие. – Игнат торопливо шагнул вперед и достал из-за пазухи грязный, скомканный лист бумаги, исписанный неровным почерком грека. – Всех до единого с Иларием переписали, никого не упустили. За три дюжины голов вышло. Торговцы еще рыночные прибыли, но в основном наши, станичные.

Репнин уселся за стол, расправил лист и внимательно, строчка за строчкой начал изучать список, напрочь позабыв про топчущихся в кабинете Игната и Фому. Глаза скакали по фамилиям, ища зацепку.

От этого занятия его грубо оторвал грохот распахнувшейся двери. В кабинет влетел запыленный, взмыленный Васька Черный.

— Доброго дня, господин советник! – гаркнул он с порога, сверкая глазами.

— Чего влетаешь без стука, сукин сын? – рявкнул Репнин. – Иль тебя в полку стучать не учили? Совсем страх потеряли?

— Извиняемся, Ваше Высокородие, недосуг стучать. – Васька даже не подумал смутиться, шагнув прямо к столу. – Дело великой важности, откладывать не выйдет.

— Какое еще у тебя дело? Опять кладоискатели?

— Никак нет. Доставил вам важного арестанта, важнее некуда. Того самого брюхача, что калмыков в степи на бунт подбивал. Вез в колодках по прямому приказанию пана атамана.

— Погоди… – Репнин нахмурился, чувствуя, как мысли путаются. – А где сейчас сам Станислав? И какого, к черту, атамана? Наказного – Иловайского?

— Почему Иловайского? – Васька искренне удивился, глядя на недоумевающие, вытянувшиеся лица Репнина и Игната. – От нашего атамана приказ – от Станислава. Ну, от поляка нашего, от Булата, – решил он пояснить подоходчивее. – А сам он таперича за жинкой своей в Пятиизбянскую станицу ускакал, коней не жалея.

— Ты что, сдурел, Васька? Белены объелся? – не выдержал Игнат, делая шаг вперед. – Какого еще атамана Станислава? Нашего поляка? Его, что ль?

— Его самого, – гордо подбоченился Васька Черный. – В степи две сотни казаков его самолично выкрикнули, в походные атаманы избрали. А меня есаулом к нему приставили, порядок наводить. Да вот и бумага его атаманская, держите. – Он уверенно протянул Репнину исписанный лист. – Эх, жалко только, печатки у него при себе не случилось, – сокрушенно вздохнул Васька. – Приказ и всё, что там на меже приключилось, он письмом изложил. А я, как надоть будет, от себя на словах могу ишо добавить, у меня памяти хватит.

Спустя миг все трое казаков – и Васька, и Игнат, и старый Фома – кубарем сиганули вон из кабинета, спасая свои шкуры. А через неплотно закрытую, дрожащую дубовую дверь еще очень долго на всю канцелярию разносился яростный рев Репнина.

Стас и Степан Болдырь летели в Пятиизбянскую. На желание Буды сопровождать его, шляхтич ответил сухим отказом. Если еще час назад он был искренне рад компании бывалого откупщика, то после разговора с калмыками внутри у него поселилась настороженность.

Попрощавшись с ханом, Стас уже было направился к своему коню, но его жестко задержал за рукав сотник Ценден:

— Стой, урус.

— Ты чего, Ценден? – Стас беспокойно глянул на сотника.

Разговор с ханом Екремом, начавшийся было с глухого рычания и прямых угроз, Стасу лишь чудом удалось плавно перевести в мирное, дипломатическое русло. Пока шляхтич максимально спокойно, взвешивая каждое слово, объяснял Екрему, что произошло на меже и какая гнида за этим стоит, он кожей ощущал смертельную опасность. За тонкими войлочными стенками юрты доносилось громкое сопение тысячи калмыцких лошадей и отчетливый приглушенный звон железа. Калмыцкие воины не спешивались, держали коней в шенкелях и находились в полной боевой готовности. Воздух в той сотне шагов, что разделяла казачьи пики и калмыцкие сабли, звенел от напряжения, готовый полыхнуть от любой искры.