Книга Пан Станислав. Атаман, страница 85 – Максим Мацель

— Что им сказать-то? – Стас очумелыми глазами смотрел то на казаков, то на Ваську.

— Нету времени, чтобы все чин по чину обстряпать, булавой махать да водку пить. Слезай с коня и в ноги казакам кланяйся. Говори, что согласен. Давай, поляк, поспешай, калмыки близко!

Стас спешился и, поддерживаемый под локоть шустрым Васькой, низко поклонился радостной толпе. «Чем это всё закончится? – мелькнула у него некстати мысль. – Сначала женили на майдане, а сейчас в атаманы выбрали». Тут же на скорую руку и Ваську утвердили к нему в есаулы.

— Прикажи, атаман, порядок навести! – весело зыркнул на него Васька.

— Приказываю!

— А ну, угомонись, казачки! – зычно гаркнул Черный. – К бою готовьсь! Сотникам и десятникам принять боевое построение! Степан, что застыл? Бери кого в помощь, и Бобрикова под караул! – Он повернулся к Стасу. – Дуй, атаман, с ханом говори. От тебя теперь всё зависит. Али все живехоньки домой воротимся, али скольких баб вдовами сделаешь, а деток сиротами ни за что ни про что. Тяжела атаманская булава, привыкай!

Стас подошел к Бобрикову.

— Конец тебе, поляк! – выплюнул тот, пытаясь вырваться из железной хватки Болдыря. Лицо его посинело от ярости. – Ты за пять минут на три виселицы себе якобинства наговорил! Злого дела супротив старшины! Все будет про тебя в Петербург доложено. Не уйти тебе от суда и гнева царского. Ты почище Емельки Пугачёва тут распинался, бунтовщик шляхетский, на смуту казаков поднимал! Конец тебе. И тебе, и бабе твоей пятиизбянской, изменник!

Стас не задумываясь двинул старшине в зубы, и тот свалился на землю с окровавленным лицом.

— Ну шо, пан атаман, – хохотнул Буда, – какие для меня будут приказания?

Репнин ворвался в свой кабинет в Войсковой канцелярии и, в бешенстве сорвав мундир, швырнул его прямо на стол. Духота помещения давила на виски, но еще сильнее давило уязвленное самолюбие.

— Игнат! – рявкнул советник. В щели двери тут же мелькнуло испуганное лицо казака. – А ну, приведи-ка мне этого старого осла!

— Фому Фомича? – робко уточнил Игнат.

— А кого ж еще? Я ему сейчас всю его подлую родню вспомню, всех его Фомов Фомичей до седьмого колена сосчитаю!

Спустя пять минут Игнат втолкнул в кабинет обескураженного Терехова. Старик замер у самого входа, сминая шапку.

— Здорово дневали, господин советник, – пробормотал дед, опасливо косясь на ходившего из угла в угол Репнина и совершенно не понимая причин такой грозы.

— Тебя, старый пень, что просил Игнат сделать? – Репнин остановился, буравя старика тяжелым взглядом.

— Кода? – захлопал глазами Фома.

— Ты мне тут дурачком деревенским не прикидывайся, поздно! Игнат! – Репнин резко обернулся к конвойному. – Повтори при нем! Ты что этому старому дурню приказал?

— Сказал, как вы велели, Ваше Высокородие. Чтобы он бережно, тихонько так на рынке слух пустил, будто поляк ищет карты Чеботарёвы в Червоной слободе. Чтобы, значит, приманка пошла.

— Так было? – Репнин шагнул вперед, нависая над Фомой. – Так я тебя спрашиваю, старик?

— Точно так, всё правильно, – уверенно и даже с некоторой гордостью закивал дед.

— А ты что в итоге растрепал, иуда?

— Как просили, так и рассказал, ничего от себя не прибавил.

Репнин подошел к нему вплотную, так что старик ощутил тяжелое дыхание советника.