Книга Пан Станислав. Атаман, страница 3 – Максим Мацель

— Как всё? – Тот издал нервный смешок.

— А вот так! – рыкнул Репнин. – Остальное атаман скажет.

Стас в замешательстве провел ладонью по щеке.

— А что за переволока такая? Где это?

— Место, где Волга и Дон ближе всего сходятся. Старый караванный путь, – пояснил Репнин.

— На землях Войска Донского, у речки Иловли начинается, – добавил Щеглов. – Только часть пути лодки приходится посуху волочь. Оттого «волоком» и кличут, или переволокой. Мне брат рассказывал, он в Адмиралтействе служит.

— А местная полиция что вызнала? – уточнил Стас.

— Это Дон, шляхтич. Нет там покамест полицейских управ. Донская вольница, черт бы ее раздрал! Вот где они у меня сидят со своей строптивостью. – Репнин резко провел ребром ладони по горлу. – Донское сыскное начальство про убитого есаула ни сном ни духом. Скрыл это от них атаман.

— Как же смерть есаула скроешь? А тело где?

— Доподлинно нам неведомо. Его какой-то надежный человек припрятал.

— Что за человек?

— Этого атаман не открыл. За такие проделки ему самому гнев казаков грозит – усопшего по всем правилам схоронить полагается, на Дону с этим строго.

— Негусто, Михайло Иванович. А что за человек сам атаман Иловайский?

— Войсковой атаман у донцов. Их много, Иловайских-то. А Алексей Иванович больше двух десятков лет Войском командует. У покойной государыни на особом счету был. Кабы не ее милость да не близкое знакомство атамана с самим Потёмкиным, давно бы донцов в бараний рог скрутили. Сечь Запорожскую Екатерина Алексеевна разогнала, камня на камне не оставила, а Иловайский умудрился не только власть сберечь, но и пару раз убеждал императрицу на попятную пойти.

— Странно, – задумчиво произнес Стас. – Я-то мнил, что казаки за Россию горой, а оно, выходит, не всё гладко.

— Они и есть горой, шляхтич. Нет такой войны, где бы они крови за Отечество не пролили. Только и бунты их всякий раз разорением империи грозили. Один Пугач чего стоил! В каждом стаде паршивая овца сыщется. Не всем по нраву, что донцы за Россию радеют. Многие клин промеж Доном и Петербургом вбить желают. У Пугача в советниках и французы, и англичане, и турки ходили. Казак – воин, коему равных нет. Сызмальства военную науку впитывает. Казалось, верность его не сломить, да только недруги и тут заразу принесли. Выдумали байку про «дух донской» и подбросили казакам, а те и рады тешиться. Саблями машут как черти, а в душе – дети малые. Свободу им подавай! Волю! С Дону выдачи нет! Ничего тебе это не напоминает, шляхтич?

— Ты про шляхетские вольности, Михайло Иванович?

— Про них, про что же еще? И где теперь та шляхта со своими вольностями? Бродягами по Европе разбрелись, страну потеряли^[4]. Нет, Станислав, в государстве без сильной власти никуда. А впрочем, – Репнин встрепенулся, – может, ты со своим панским гонором казакам и по нутру придешься. Не успел я еще всей скверны из тебя вытравить. Гляди только, чтобы голова от того «духа» кругом не пошла.

— Как бы самому под горячую руку не попасть. Видно, не жалуют казаки столичное начальство. Проведают, что я из Тайной экспедиции, – плохо кончиться может.

— За то не переживай. Атаман их в строгости держит, власть его непререкаема. Но и мы нахрапом не попрем, вот как поступим: у нас все сношения с казаками через Военную коллегию идут. Раньше донцы ко двору раз в год зимовую станицу присылали – большое посольство из лучших вояк. Казна им жалованье отпускала: хлеб, порох, свинец, сукно да деньги. Казаки всё перли обозом до Воронежа, а там на будары грузились и вниз по Дону до самого Черкасского городка спускались. Только накладно это стало – такую прорву народу задарма кормить и поить. Потому решили обходиться курьерскими депутациями – парой десятков донцов. Они отчет отдают, а взамен ассигновки на получение припасов из азовских крепостей и казенных складов в Черкасск увозят. Там ты Иловайского и сыщешь – в Черкасске.