Книга Пан Станислав. Атаман, страница 10 – Максим Мацель

— Опять ты про свое, – отмахнулся Денисов.

— Ты уж всё говори, коли начал, – продолжил старик. – Издревле как было? Всех старшин в канцелярию кажин год казаки сами на сборе выкрикивали. А что твой светлейший князь Потёмкин учинил? Канцелярию старую извел, посадил Гражданское правительство. И чиновных людей туда донцам вольно выбирать не дано – всех Петербурх утвердить должон. А твои герои, Андриян Карпович, уж сколько годков в правительстве зад протирают? Мартынов так вообще стыд потерял: двадцать лет бессменным судьей сидит. Скоро до того дойдем, что и станичных атаманов будут сверху ставить.

— Это их подвигов не отменяет!

— Может, и не отменяет. Казаки добрые, жизни за Дон и Рассею не жалели. Только поди спроси, у кого боле всего земли на Дону? Куда ни глянь, кругом одна старшина. Всю землю под себя подгребли – и свою, и чужую. Беглых к себе зазывают, а посля по слободкам сажают и ревижские сказки^[11] крутят. Посчитай-ка, Андриян Карпович, сколько подушных денег за своих крестьян старшина в крепость Святого Дмитрия коменданту сносит? Кабы на товары перевести да в будары погрузить, караван поболе царского жалованья вышел бы. Табуны и конские заводы – всё у них. Кабаки кто под себя разобрал? Старшина. Ишо сто лет назад на Дону землю пахать запрет был: в земле роешься – стало быть, раб ты, а не вольный казак. А нонеча глянь – что ни полковник, то помещик-плугарь. Даже калмыков с юрт сгоняют, всё им земли мало. А деток своих малолетних в чины вписывают: ишо пердя малая под стол ходит, а уж есаул. Хорошо – не полковник. Спят и видят, как звания от отца к сыну крепить. Дворянство рассейское их сна лишило, всё на петербурхский лад хотят переиначить. Бывало, им царица кость кинет – они и рады. К чему придем? Конец донской вольнице.

— Так времена другие, Иван Лукич! Степенному человеку о порядке помышлять надо. Ты и сам торговлю имеешь, и земли у тебя много. Раньше только казаки были, а сейчас запружено людьми Дикое Поле. Что ж, всех прогнать и опять в молодечество за зипунами? Мы ж сами народ зазывали: «С Дону выдачи нет!» А как пришлые хозяйство завели, надобно порядок менять, чтобы миром все межевали.

— Ты, Андриян Карпович, так гутаришь, потому как вы, Денисовы, в Петербурх кинулись чинов да наград искать. Войском-то править вас черкасня не сильно пускала, всюду своих местных рассадила. Ладно, – старик прервал беседу, – полно из пустого в порожнее гонять, да ишо при чужаке сор из избы выносить. – Князев посмотрел на Стаса. – Ты, поляк, не гляди, что мы так разошлись. Мы с Андрияном из одной станицы, меж собой можем напрямки про всякое гутарить. Тебе покамест невдомек. Чужак ты. С наскоку Дон не понять, тут пожить надо, духом надышаться. Да только ты про всё, что услыхал, лучше позабудь. И к Андрияну Карповичу с вопросами своими не лезь. И не приведи тебя Господь с казаками о том спорить. Живым не уйдешь. Что дозволено казаку, за то пришлого – в куль да в воду.

Утром пятого дня Денисов их покинул. На все попытки Стаса завести разговор после ночного спора с Князевым Андриян Карпович отвечал отказом.

— Прощайте, Станислав, – сказал он при расставании. – Мне до своей станицы рукой подать, а вам дальше на север.

— А нам далеко еще? – уточнил Стас.

— До Пятиизбянской к ночи доберетесь. Дальше уже с Иваном Лукичом говорите.