Книга Юрист с Рублёвки. Том 2, страница 39 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Рубин брезгливо осмотрелся и прокомментировал:

— Для юриста вашего уровня вам бы жильё получше… да и подальше отсюда.

— Что имеем, то имеем, — улыбнулся я и поставил чайник. — Вы… чай будете?

Одного его взгляда хватило, чтобы понять: задерживаться здесь он не хотел. Лобанов принёс небольшой кофр с инструментами, лампу с лупой и планшет для видеофиксации.

— Вы знаете, как проходит процедура? — спросил реставратор, настраивая камеру на штативе так, чтобы она захватывала стол целиком.

— Разумеется. Мы снимаем непрерывное видео, — начал я. — Сначала фиксируем состояние рамы со всех сторон. Затем я аккуратно извлекаю гвоздики, не повреждая дерево.

— Правильно. Дальше?

— Потом снимаю задник. Если внутри есть какие-либо вложения, мы их описываем, фотографируем и составляем акт. Вы как специалист подтверждаете, что вскрытие произведено без повреждения холста и рамы.

— Верно, — кивнул Лобанов. — Всё, камера пишет. Начинайте.

Я натянул перчатки, которые протянул реставратор, и невольно подметил, что меня трясло. Пальцы подрагивали от адреналина, ибо я понимал, что сейчас моя жизнь может измениться. Точнее, это будет первый этап к изменениям.

Разобравшись с перчатками, я представился на камеру, достал скальпель и подвёл его к первому гвоздику. Поддел шляпку и, используя маленькие плоскогубцы, начал медленно вытягивать его из дерева. Гвоздик поддался с тихим скрипом. Я положил его на лист бумаги. Потом второй… третий… каждый гвоздик я клал строго по порядку, чтобы потом можно было собрать их обратно.

Лобанов наблюдал за моими движениями, изредка бросая взгляд на экран планшета. Рубин стоял у края стола и молчал.

— Вы и раньше вскрывали рамы? — спросил реставратор.

— Приходилось, — уклончиво ответил я, не отрываясь от работы.

— Руки у вас не любительские, — заметил он. — Обычно люди ковыряют гвозди ножом и ломают багет. А вы работаете как реставратор.

Я не ответил. Когда последний, восьмой, гвоздик лёг на бумагу, я взялся за края картонной накладки и задержал дыхание. Она отходила мучительно туго, а я просто боялся что-нибудь испортить.

Внутри, между холстом и картоном, в небольшом углублении, вырезанном в дереве рамы, лежали свёрток, обмотанный тонкой плёнкой, и сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги.

— Стоп, — сказал Лобанов. — Делаем крупный план.

Я поднёс свёрток к камере, затем положил его на стол. С помощью пинцета аккуратно разрезал плёнку и улыбнулся… Я не ошибся. И я знал, какая у них цена. Понимал! Точнее, помнил, почём я их брал…

«Спасибо мне… тебе… ему…»

Внутри лежали десять золотых монет. Рядом лежал чек из антикварного магазина, датированный двухтысячным годом. В чеке значилось: «Золотые монеты, 15 рублей, 1897 год, 10 шт., проба 900».

Я развернул лист бумаги… да, чек!

Я отчётливо вспомнил тот день. Тогда, в начале нулевых, после очередного громкого процесса, я опасался ареста активов. Купил золото и спрятал его в раму любимой картины. Потом был развод с Ириной, раздел имущества, и тайник вылетел из головы. Для старого меня это была смешная сумма, пара недель операционных расходов. А сейчас… это был шанс не загнуться под микрозаймами.

Рубин снял очки и протёр их краем рубашки.

— Империалы, — сказал он, разглядывая монеты. — Если подлинные, цена на них сейчас неплохая. Вы понимаете, что с этим делать?