Книга Юрист с Рублёвки. Том 2, страница 15 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Было, — ответил я честно. Точнее, Громов работал. Смирнов — нет.

— Оно и видно, — Рубин отошёл к витрине с лотом номер двенадцать, где уже стояла акварель Сомова вместо отозванного пейзажа. — Вы говорите об этом так, будто знаете процесс изнутри.

Просмотр начался через полчаса. Люди входили, брали каталоги, шли вдоль витрин. Я стоял у стены и наблюдал. Несколько участников подошли к лоту номер двенадцать, прочитали обновлённое описание, посмотрели на Сомова. Один — мужчина лет шестидесяти в твидовом пиджаке — спросил у аукциониста:

— А где пейзаж? Который в каталоге?

— Лот отозван донором, — ответил аукционист. — Заменён на равноценный. Информация будет объявлена перед началом торгов.

Мужчина посмотрел на Сомова, потом в каталог, потом снова на Сомова.

— Заменён на Сомова? — переспросил он. — Ну, это даже лучше.

Он кивнул и пошёл к следующей витрине. Никакого скандала. Никаких возражений. Никто не потребовал снять свою предварительную заявку.

Рубин подошёл ко мне, когда просмотр заканчивался:

— Смирнов, — он говорил тихо, наклонив голову. — Я оформил вам персональное приглашение, о котором вы говорили Семёну. После этого останется пройти проверку, подтвердить лимит и внести обеспечительный депозит — тогда вы станете участником торгов.

— Лев Аркадьевич, большое спасибо!

— Не благодарите, — он протянул мне конверт. Внутри лежало именное приглашение за его подписью и с печатью фонда.

* * *

После просмотра я вернулся к Когану и положил перед ним приглашение Рубина. Семён Борисович долго ворчал про мою финансовую безответственность, затем потребовал расписку и письменное условие возврата. Если я ничего не покупал, пятьдесят пять тысяч из возвращённого депозита должны были сразу уйти ему. Если покупал — эта сумма становилась моим долгом перед конторой и погашалась из будущих гонораров. Только после этого Коган согласился одолжить недостающее.

В тот же вечер я прошёл проверку и внёс на счёт фонда сто тысяч рублей обеспечительного депозита: сорок пять своих и пятьдесят пять Когана. С учётом комиссии мой предельный удар молотка составлял восемьдесят пять тысяч — эту сумму я и указал как лимит. Через два часа пришло подтверждение: участник торгов номер семьдесят три, Смирнов Алексей Дмитриевич. Гостевой билет аннулировали и заменили номером участника.

Если я ничего не куплю, депозит вернётся, причём доля Когана — сразу ему. Если куплю, обеспечение зачтут в оплату, а превышать установленный лимит я не имел права.

На торги я пришёл на следующий день. И главный зал аукционного дома «Аурум», как оказалось, был не таким уж и большим. Я привык, наверное, к более масштабным площадям, а здесь было мест человек на тридцать, не больше.

Но самое главное: пока я бродил по залу, я видел лица людей из моего прошлого. Например, у витрины с бронзовой статуэткой стоял Андрей Павлович Гнедич — коллекционер, который когда-то купил у меня партию серебряных ложек через посредника. Затем мы встретились с ним в суде по разные стороны баррикад…

У окна разговаривал с кем-то Виктор Ильич Меньшутин — владелец галереи на Покровке, который дважды проигрывал мне дела о провенансе. Я не подходил к ним. Я просто стоял и смотрел, и каждый раз, когда узнавал знакомое лицо, внутри что-то сжималось. А потом я увидел то, ради чего пришёл сюда.