Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 174 – Халлгримур Хельгасон

По окнам барабанила середина июля с круглосуточной светлотой – а это лето до сих пор не запечатало ни одной бочки. Селедки было не видать. Как только дожди перестали, Буус и Сёдаль послали своих мальчишек в горы, снабдив их одеялами и провиантом, прозвали их «селедочными пастухами» и не велели возвращаться, пока они не увидят в море косяк сельди. Через три дня провиант закончился, и мальчишки вернулись домой сконфуженные: селедки не видать.

Как такое могло случиться?

Известно, что селедка – рыба взбалмошная, об этом даже писали. Первый в стране ихтиолог возвратился домой с учебы и привез эту истину наряду со многими другими. Сельдь у берегов Исландии он делил на две категории: ту, что мечет икру в апреле, и ту, что в мае. Обе эти категории мечут икру на юге и западе, а после плывут по солнцу на север, кормятся и нагуливаются у фьордов в середине северной части страны. Там они – и весенняя, и летняя селедка – появляются примерно к середине июля и ловятся до начала сентября. Так что сельдевая путина длилась не более шести – семи недель, но за счет этих недель держался весь год, а теперь еще и вся страна. Бóльшая часть доходов в государственную казну шла от сей ветреной чешуйчатой девы. Явится ли она на бал? Одна – или приведет с собой тысячу подруг? Или она сейчас с кем-то другим? А может, не в духе? Так говорили люди об этой великолепной рыбе; селедка ведь женского рода, и мужчинам она либо достается, либо нет.

А сейчас дело обстояло вот как: настало первое бесселедочное лето с момента наступления «селедочной сказки»; к середине июля из моря по-прежнему не выловили ни хвостика. В прошедшие года уловы были тощими, но все же на большинстве засолочных баз кипела работа, и никогда еще июль не проходил без селедки. Город наводняла целая армия: три тысячи парнишек-моряков и девушек-засольщиц каждый день просыпались в этом городке с населением в пятьсот человек, держа наготове фартуки, головные повязки и рукавицы на случай, если их призовут к работе.

Так что спали здесь на любой горизонтальной поверхности: в кроватях, на койках, на раскладушках, на полу, на столах и под столами, на бортиках, на лавках и составленных в ряд стульях, в кормушках для скота, в коровниках и на сеновалах. Если удачно сдавать жилье, то можно было за эти шесть недель путины заработать денег на целый год, превращая на это время свой дом в рыбацкое общежитие, а сенник – в гостиницу, ведь народ был готов заплатить целых две кроны за ночь в землянке. Кое-кто умудрялся сдавать внаем кровать своей бабушки, а саму старуху в эти недели держал в конюшне. Гест так далеко не заходил – но чувствовал себя так, будто он сдал или продал или вот-вот продаст глухонемую мать своего ребенка.

Сельдепромышленники сидели в своих кабинетах и молились богу – это было их единственным занятием в эти дни. Двое из них зашли домой к преподобному Ауртни и попросили его отслужить в церкви особый молебен, ведь это вопрос жизни и смерти, их капиталовложения в это лето вот-вот сгорят! «Господи, в руки твои предаю я предприятие мое». Пастор потормошил всемогущего. На причалах даже появились люди, смотрящие на небо: не покажется ли там косяк сельди, летящий над Косой?

Отчаяние всему придает надежду на полет. Селедка была для людей чем-то непонятным, сверхъестественным. А вдруг рыба, которая так бродит, еще и летать умеет? Те немногие, кто видел косяк сельди и преследовал его глазами, а не сетями, одинаково описывали это загадочное явление, когда десятки тысяч индивидуумов мыслят как один, и весь косяк, подобно стае птах, мгновенно перемещается по своим влажным небесам, и нет никакой возможности предсказать его движение или увидеть в этих перемещениях логику.