Книга Его дочь, страница 76 – Кьяра Маркелли

Это я ухожу. Арно думает, что я ждала подходящего момента, чтобы бросить его. Но, любовь моя, есть процессы, которые запускаются сами собой. Теперь я это знаю. Но не знаю, что тебе ответить; не знаю, как быть – надеяться на будущее или пусть все рухнет в пропасть.

Мы ничего пока не знаем. Все еще предстоит решить, но какой бы путь мы ни выбрали, придется все начинать сначала.

Мне трудно сосредоточиться на работе. Через неделю после моего приезда приходит машина с мебелью, сыновья кузена помогают ее собрать. Мы управляемся за день и идем ужинать в ресторан, где были когда‑то с Арно. Хозяин интересуется, не приехал ли американец.

— Он работает, – сухо отвечаю я.

Вскоре приходят отправленные из Америки книги и вещи, которые мне хотелось видеть здесь. Конечно, на обустройство дома потребуется время. В комнатах все еще гулко отзывается эхо, я избегаю заходить туда, чтобы не слышать отголосков своего решения.

Я подружилась с Маризой, дочерью учительницы: мы с ней ровесницы, у нее двое взрослых детей. Она работает в сельскохозяйственном кооперативе и, как я узнаю позже, любит вырезать из дерева. У нее я покупаю разделочную доску, четыре миски и стройную женскую фигурку с распростертыми, как у Христа в Бразилии, руками. Вместе мы бродим по блошиным рынкам, по воскресеньям пьем капучино и ходим друг к другу в гости. Я рассказываю ей про Арно и про Эмму. Мариза слушает меня и качает головой: «Ты должна понять, нужно ли это тебе». Примириться, понимая, что всегда будешь на втором месте. С ней тоже такое случалось, только наоборот: мужчины не могли смириться с тем, что дети для нее важнее, особенно когда они были маленькими.

— Но ты‑то женщина, – говорит мне Мариза, и я не совсем понимаю, что она имеет в виду. – Ты справишься и одна, – уточняет она.

Иногда небо проясняется, туман рассеивается, и кажется, что зиме конец. Тогда я думаю о том, что начинаю привыкать к одиночеству. Бывает, что дом внезапно наполняется светом, я открываю все окна, шкафы, подпираю двери стульями, чтобы они не хлопали, и вдыхаю полной грудью холодный воздух. Однажды заходит Мариза. Увидев мою непричесанную голову, покрасневшие от холода щеки, она покрепче запахивает куртку и говорит, что у нее в гараже теплее, а вечером пишет мне сообщение, чтобы узнать, как дела. В такие дни дышится так свободно, что хочется позвонить Арно и сказать ему: все кончено.

От Арно нет вестей. Мы созваниваемся лишь для того, чтобы обсудить оплату счетов. За бытовыми мелочами мы скрываем ностальгию. Любовь не умерла: если бы она умерла, все было бы проще. Рухнула лишь та структура, которую мы возвели вокруг нее. Я не знаю, что думает Арно: возможно, он считает иначе. Возможно, я просто боюсь сказать себе правду. Возможно, правда гораздо проще и яснее, чем нам кажется. Мы сооружаем конструкции в своей голове и выдаем их за правду, чтобы жить дальше.

Однажды февральским утром я получаю сообщение от Эвелин: «Коррадо в Турине».

Не успеваю опомниться, как пишет сам Коррадо: «Я здесь на фестивале, представляю документальный фильм. Может, встретимся?»

Я бросаю телефон, снова беру его, чтобы позвонить Эвелин и спросить, что она рассказала Коррадо обо мне. Но зачем? Какая разница, что Эвелин сказала или сделала. Чего я сама хочу?