Книга Его дочь, страница 75 – Кьяра Маркелли

— Я больше так не могу.

В Италию я улетаю одна. Мои родители уже приехали в Монферрато, чтобы включить в доме отопление и получить отправленные нами посылки. Я не говорю им, что приеду без Арно; увидят и все сами поймут. Мама захочет остаться, но я попрошу ее уехать.

Не хочу никого собой обременять и сама ни о ком не хочу заботиться.

Холмы Монферрато окутаны туманом. Густым туманом, который слегка рассеивается к полудню, а утром лежит тяжелым грузом на голой земле. Бледный январский свет длится час-другой, затем снова сгущается туман и наступает темнота. Снега в этом году нет, и дождей, как говорят местные, выпадает мало. В плотном, влажном воздухе едва слышны лай собак, шум мотора вдалеке. Звуки в деревне зимой редки и всегда одинаковы. Я пойму, я запомню это.

Закрываю глаза, вдыхаю аромат этой голой зимы. Надо поднять наверх чемоданы, распаковать их, распланировать дни, покупки. Прибралась в доме дочь учительницы: нужно будет ей заплатить, как и кузену, который закончил все ремонтные работы. «Завтра», – думаю я. Завтра я выйду и пересеку туман. Сегодня побуду дома.

Делаю глубокий вдох, прислушиваясь: на дереве воркует голубь, тишину нарушает лишь рокот трактора и мужской голос.

Просыпаюсь в пять. Из-за смены часовых поясов, а еще потому, что вчера в восемь рухнула в постель, не поужинав. Я проголодалась. Мама оставила еду в холодильнике «на первый день», так что на завтрак у меня суп и сыр.

Ем и осматриваюсь: темный буфет; белый мраморный стол, покрытый синей скатертью; часы, которые отец повесил на стену; кухонный уголок, где мы поставили небольшую печку; вышитые занавески; пустые пока ящики. Суп обжигающе горячий. Отрезаю немного пьемонтского сыра тома, кладу в суп и перемешиваю его с картофелем и морковкой, чтобы расплавился. Подношу ложку ко рту, пальцами отрываю тянущиеся волокна сыра и смотрю в окно: белый экран неба, на котором еще не скоро взойдет солнце.

Арно остался в Нью-Йорке у меня дома. На следующий день после той ссоры он уехал к Шарлотте. Не знаю, что он ей рассказал. Поделился с ней переживаниями или же придумал что‑то, чтобы объяснить, почему остается в Нью-Йорке. Я собрала вещи и уехала. Отправила ему сообщение перед взлетом, ничего не написала по прибытии: если бы самолет разбился, он бы и так узнал.

Я сказала Арно, что мне нужно взять паузу. Не представляю, как долго она будет продолжаться и что я от нее жду. Ощущаю голую землю под ногами, твердую и бесплодную. И понимание того, что я больше так не могу: продолжать отношения, повторять те же претензии, говорить те же слова – впустую. Токсичные реакции, которые в итоге возобладали над намерениями, обязательствами и взаимными обещаниями. Я понимаю, что наши отношения длились долго, что трудности разрушили то, что нас связывало, и неважно, что Эмма в последнее время не с нами: теперь и это неважно.

Мне нужно понять, неужели все из‑за Эммы? Или это произошло бы все равно, раньше или позже? Что во мне раздражает Арно и что в нем теперь раздражает меня?

Арно был вне себя: случилось то, чего он не ожидал. Гнев ослепил его и оглушил. Потом он скажет, что чувствовал себя так, будто остановился на самом краю пропасти.

— Все кончено? – спросил он.

— Разве это зависит от меня?

— Это ты уходишь.