Книга Его дочь, страница 72 – Кьяра Маркелли

— Нет. Я же сказал, возьми сама.

— Нет, ты.

Я встаю: мне проще принести ей сок, чем слушать эти пререкания. Но Арно останавливает меня за руку.

— Эмма!

— Я устала.

— Ты только проснулась!

— Я долго не могла уснуть. На этом ужасном диване невозможно спать.

— Ты не могла уснуть, потому что болтала по телефону. Сегодня вечером отберу у тебя все!

— Нет!

Эмма заискивающе смотрит на отца снизу вверх, улыбается и говорит детским голоском:

— Ну, папочка, принеси мне сок, пожалуйста!

— Прекрати. Встань и возьми сама. Мы тоже, кстати, хотим.

— Тогда заплати мне.

Арно улыбается и качает головой.

— Пять долларов.

— Эмма…

— «Официантов здесь нет», – пожимает она плечами, передразнивая меня. – Я обслуживаю, ты мне платишь.

— Сок для тебя.

— Ты только что сказал, что тоже хочешь.

— Эмма, не выводи меня из терпения. Пошевеливайся, не то я отберу у тебя телефон и айпад до завтра. Поняла?

— Нет!

— Эмма, ну все, хватит! – выпалила наконец я.

— Пожалуйста, не вмешивайся, – ответил Арно к моему огромному изумлению.

— Но я пытаюсь тебя защитить.

— Она моя дочь, мне не нужна защита.

Я поднимаю руки, чувствуя, как кружится голова, как что‑то ломается внутри.

— Давай, Эмма, пошевеливайся.

Она фыркает, встает, громко шаркнув стулом по полу. Открывает дверцу холодильника, тут же захлопывает ее. Возвращается к столу, сердито ставит бутылку сока, откидывается на спинку стула и протягивает руку:

— Давай, плати.

Арно смеется, но она говорит серьезно:

— Пять долларов.

— Эмма…

— Пять. Долларов.

Эмма стучит костяшками пальцев по столу:

— Я жду.

Арно достает бумажник. Эмма, улыбаясь, смотрит на меня:

— Он мне платит.

Я смотрю, как Арно достает купюру и кладет ее ей в руку.

— Это всего пять долларов, Ливия.

Я отвожу взгляд и до боли сжимаю зубы. Арно, заметив мою злость, насмешливо улыбается:

— Почему тебя это бесит?

Что происходит, когда внутри что‑то ломается? Ломается то, что мы считали прочным, вечным? Ничего особенного не происходит. Даже звука не слышно, абсолютная тишина. Только потом все меняется. Внезапно падает температура, испаряется энергия. Появляется дистанция, которой раньше не было меж нами. Все, что за эти годы накапливалось, росло в темноте, вопреки благим намерениям и несмотря на мои попытки уладить ситуацию, преодолеть трудности. И сегодня, совершенно спокойно, без надрыва, криков, ругани все это прорвалось наружу.

— Мог бы и промолчать, – говорю я позже Арно.

— Промолчать?

— Я пыталась…

— Я же сказал, что не нуждаюсь в защитниках. Это моя дочь.

— Мне кажется, что нуждаешься.

Арно опускает книгу, смотрит на меня из‑под очков. В его взгляде – снисхождение, но я стараюсь не акцентировать на этом внимание.

— Я бы предпочла, чтобы ты не разговаривал со мной при ней в таком тоне.

Арно издает смешок, снимает очки:

— Ты себя слышишь, Ливия? А как ты разговариваешь с Эммой? Честно говоря, это тебе нужно изменить тон, когда ты говоришь… с моей дочерью и со мной.

Уже поздно, Эмма у себя в комнате. Завтра нам нужно закончить собирать вещи.

— Давай не будем ссориться.

— Да мы уже почти поссорились. Вернее, это ты разозлилась.

Я собираюсь ответить, но Арно меня опережает:

— Злишься годами.

— Это неправда.

Арно качает головой, надевает очки.

— Зачем ты так? Я думала, все наладилось.