Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 53 – Лина Каро

— Прошлая ночь была ошибкой, — говорю я и сама удивляюсь, как ровно звучит голос.

Марк замирает, будто я ударила его наотмашь.

— Ты правда хочешь уехать? — тихо спрашивает он.

— Да.

— Прямо сейчас? Посреди ночи, с ребенком?

— Утром. Как только Даринка проснется.

— Ксения… — Он делает еще шаг ко мне.

— Марк, — обрываю я.

Он замолкает. Я вижу, как он борется с собой: хочет что-то сказать и впервые на моей памяти не находит слов.

— Я не могу тебя удержать, — наконец глухо произносит он, будто выносит себе приговор.

— Не можешь, — отвечаю я, и голос у меня даже не дрожит.

— Не могу, — повторяет он, и в этом слове звучит что-то живое, надломленное, очень похожее на боль.

Так я ничего ему и не говорю — ни про поцелуй, ни про эту женщину, ни про то, что видела их в конце коридора. Зачем? Чтобы он начал оправдываться? Чтобы мне стало еще хуже? Не хочу. Не буду. Я просто уеду.

— Борис отвезет вас, куда скажешь. — Марк резко выпрямляется, и голос снова становится ровным, деловым, будто он за секунду натянул обратно свою броню. — Я сам с ним поговорю.

— Спасибо.

Я разворачиваюсь и иду к двери. Он не останавливает меня, не зовет, не говорит ни слова вслед.

Закрыв за собой дверь кабинета, я прислоняюсь спиной к стене в темном коридоре, и только тогда меня прорывает. Плачу беззвучно, зажимая рот ладонью, чтобы он не услышал и чтобы Даринка за стеной спала спокойно. Никто не должен знать, как мне сейчас плохо.

Утром встаю, едва за окном начинает сереть, и тихо собираю вещи. Их немного, пара пакетов — вот и всё наше имущество.

Даринка просыпается, трет кулачками глаза и удивленно смотрит на пакеты.

— Мамочка, мы куда собилаемся?

— К бабушке, заинька. В деревню.

— К бабушке? А зачем?

— Поживем у нее немножко. Нам там будет хорошо.

— А дядя Малк? — хмурится она. — Он тоже поедет?

Я застываю посреди комнаты с ее кофточкой в руках, спиной к ней, и не могу заставить себя обернуться. Горло сдавливает.

— Он… он остается здесь, Даринка.

— Почему?

— Потому что у него своя жизнь, малыш, а у нас своя. Мы поедем к бабушке и будем жить дружно и весело. Хорошо?

Она долго молчит, сосредоточенно сопит, о чем-то думает, а потом тихо спрашивает:

— Мам… мы к папе возвлащаемся, да?

Я вздрагиваю, оборачиваюсь и сажусь к ней на кровать. Смотрю на нахмуренный лобик, на огромные голубые глаза, на то, как крепко она прижимает к себе зайца, будто боится, что и его сейчас отнимут.

— Нет, моя крошка. Не к папе. Больше никогда.

— Ну и холошо, — с облегчением выдыхает Даринка, и личико у нее сразу разглаживается. — Я не хочу к папе. Мам, давай лучше тут останемся? Давай с дядей Малком жить? Он холоший, он мне зайца подалил…

У меня внутри всё рушится.

Ей всего три, она ничего не понимает. Не знает, что этот дом чужой, что эта неделя была просто спектаклем по контракту и что дядя Марк нам никто. И мы ему никто.

Я обнимаю ее крепко-крепко и утыкаюсь носом в теплую макушку, чтобы она не увидела моих слез.

— У него своя жизнь, заинька, — шепчу я, вдыхая ее родной запах. — А у нас своя. Вот увидишь, всё у нас будет хорошо. Обещаю.

Даринка кивает и обвивает ручками мою шею, а я закрываю глаза, пытаясь запомнить эту секунду. Потом она вдруг выскальзывает из моих рук, достает из-под подушки синего дельфина из тира и прижимает его к груди вместе с зайцем: ни за что не оставит.