Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 51 – Лина Каро

— Как мило. Ты совсем не изменился, Марк. Всё такой же серьезный. — Она чуть склоняет голову набок. — Непременно привези Ксению и Дарину к нам за город на выходные. Я буду так рада познакомиться поближе.

— Нет, — отрезает Марк.

Резко и коротко, как удар, и даже не глядя на нее. Вообще ни разу за всё это время на нее не взглянув, будто о нее можно обжечься.

Смотрит он на отца, и в этом взгляде столько холода, что мне становится не по себе. Так смотрят на того, кого никогда не простят.

Старший Рихтер выдерживает этот взгляд и усмехается.

— Всё та же глупая гордость, Марк. Сколько лет прошло, а ты так и не повзрослел.

Марк молчит, только на скулах ходят желваки, а пальцы под столом снова сжимаются в кулак.

Я сижу тихо, как мышь, и смотрю то на одного, то на другого. Между ними что-то старое, глубокое, из того, что не прощают годами. Любовница. Значит, у этого человека есть жена — может быть, мать Марка, — а он вот так, в открытую, водит под руку по ресторанам молодую женщину, которая годится ему в дочери. И Марк этого не простил.

Только почему тогда эта женщина говорит с ним так, будто знает его очень давно и очень близко?

Даринка тянет меня за рукав:

— Мама, я хочу в туалет.

Я хватаюсь за этот повод, как за соломинку.

— Извините, — поднимаюсь я. — Мы ненадолго.

Марк коротко кивает, не сводя глаз с отца.

Мы идем по длинному коридору. Даринка семенит рядом, шурша пышной юбкой, и вдруг оглядывается назад.

— Мам, — громко шепчет она. — А тетя похожа на злую ведьму. У нее глаза челные-челные. И волосы челные.

— Даринка, так нельзя говорить про людей, — машинально одергиваю я, но сама невольно оборачиваюсь.

Она права. Что-то в этой женщине настораживало меня с той самой секунды, как она вошла в зал. Не красота, не дорогое платье и не сладкий голос, а то, как она смотрела на Марка. Не как спутница отца на его взрослого сына. Она смотрела так, словно хотела его съесть. Так смотрят не на чужого мужчину, а на того, кто когда-то был твоим.

По спине пробегает холодок. Я отгоняю эту мысль: глупость какая, мне просто показалось.

В дамской комнате мы застреваем надолго. Пышное платье Даринки с тремя слоями фатина никак не хочет слушаться: юбки задираются, путаются и лезут в лицо. Даринка хихикает, я ругаюсь себе под нос, и мы обе пыхтим в тесной кабинке, расправляя эти бесконечные оборки. Потом долго моем руки, поправляем бант и приглаживаем выбившиеся из косичек волоски.

Наконец выходим в коридор, и я застываю на месте.

В самом конце коридора, у дверей малого зала, стоят двое. Марк и эта женщина.

Она прижимается к нему всем телом, обвивает руками его шею и целует в губы, долго и жадно, будто имеет на него полное право.

Я не могу дышать.

Даринка дергает меня за руку и что-то спрашивает, но я не слышу. Я смотрю, как она его целует, а он… он не отстраняется. Стоит неподвижно. Или пытается оттолкнуть? Я не вижу: всё плывет перед глазами.

Вот, значит, как. Вот почему она так на него смотрела и так с ним говорила. Вот откуда этот лед между ним и отцом. Не из-за матери. Из-за нее.

Резко разворачиваюсь, подхватываю Даринку на руки и иду в другую сторону, к выходу, быстро, не оглядываясь. Ноги ватные, в ушах шумит, по щекам текут слезы, и я даже не пытаюсь их вытереть.