Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 1 – Лина Каро

Я прихожу на работу к восьми тридцати. Не потому, что у нас строгий учет по карточкам — просто от одной мысли об опоздании у меня начинает мелко подрагивать правое веко. Всего за неделю я на собственной шкуре выучила железное правило: Рихтер не прощает, когда тратят его время.

Ни секунды.

Для него чужая задержка — это почти личное оскорбление.

В офисе еще темень, только окна от пола до потолка серо светятся утренними сумерками. В конце коридора уныло гремит ведром уборщица. Я на автопилоте убираю сумку под стол, врубаю комп и, пока он загружается, грею ладони, растирая их друг о друга.

Входящие. Двадцать три новых письма. Ого!

Восемнадцать из них — от босса.

Я листаю ленту вверх и чувствую, как холодеет в животе. Время сообщений кажется нереальным: 02:47, 03:12, 03:45… Он что, вообще не ложился?

«Сравнить прайсы конкурентов по логистике. Отчет жду к утру».

Сергеева набрать лично, сослаться на меня».

«Ломакина, почему нет ответа?»

Смотрю на последние строчки. Три часа сорок пять минут ночи. Он реально сидел в своем кабинете, строчил мне задачи и искренне бесился, что я не отвечаю.

Псих. Ненормальный, помешанный на контроле тиран.

Ближе к девяти коридоры начинают оживать. Слышно, как шуршат жалюзи, хлопают двери, по офису начинает расползаться аромат кофе.

Олька заглядывает ко мне с чашкой утреннего напитка. Пять лет она просидела за этим самым столом, была у Рихтера любимой помощницей, а теперь, на седьмом месяце, уходит в декрет. Сегодня ее последний день: до обеда она передает мне оставшиеся дела

Это она уговорила меня прийти сюда на ее место. Мы давно знакомы, а мне как раз после декрета нужна была работа, и, к счастью, других кандидатур она даже рассматривать не стала.

— Ну как ты, жива? Как тебе наш филиал ада? — улыбается она, опираясь на косяк.

— Как на пороховой бочке, если честно, — сознаюсь я, потирая затекшую шею. — Каждый раз жду, где рванет.

Олька тихонько смеется, но глаза у нее сочувствующие.

— Он такой. Тут либо ты подстраиваешься под его ритм и угадываешь мысли, либо он тебя сжирает и даже не давится. Я пять лет продержалась, и ты продержишься.

— Слушай, а он вообще спит? Или его на ночь в розетку втыкают?

— Почти нет, — Олька понижает голос до шепота. — Он буквально живет за той дверью. У него там, за кабинетом, целые апартаменты обустроены. И душ, и спальня, всё есть. Изредка домой уезжает, чисто вещи сменить.

Я невольно поворачиваюсь в сторону глухой двери в конце приемной. Мурашки по коже. Человек, который запер себя в стеклянной коробке небоскреба. Не живет, а просто функционирует как швейцарские часы. Страшный тип.

Ровно в десять селектор на моем столе хрипит его ледяным баритоном:

— Ломакина. Зайдите.

Сердце привычно ухает куда-то в район желудка.

Я хватаю блокнот, на ходу поправляю юбку и иду на эшафот.

В кабинете Рихтера, как всегда, стерильная чистота и пахнет дорогим парфюмом с нотками кожи и горького табака. Сам он сидит за огромным столом из темного дерева. Рубашка хрустит от свежести, узел галстука затянут миллиметр в миллиметр, волосок к волоску. Ни тени усталости, никаких синяков под глазами после бессонной ночи. Лицо как каменная маска.

— Вот список задач, — он двигает ко мне распечатанный лист. — Здесь двадцать пунктов. Жду выполнения к вечеру. И забронируйте мне билет на сегодня, на вечерний рейс. Германия, Франкфурт. Хартман ждет меня на переговоры.