Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 49 – Лина Каро

— Ты в порядке? — Марк чуть замедляет шаг и наклоняется ко мне.

— Да, — выдавливаю я.

Вру. У меня дрожат колени. Марк, кажется, это видит: слегка сжимает мою ладонь и негромко говорит:

— Всё хорошо. Просто будь рядом.

И я наконец выдыхаю.

Хартман уже ждет нас за угловым столиком у окна. Завидев Марка, пожилой немец поднимается и широко улыбается. Мужчины жмут друг другу руки, и Хартман с вежливым любопытством переводит взгляд на меня и притихшую Даринку.

Марк говорит с ним на беглом немецком, а мне вполголоса переводит каждую фразу:

— Гюнтер, наконец-то мы встретились. — Он приобнимает меня за талию и притягивает к себе. Ладонь на пояснице обжигает даже сквозь платье. — Познакомься, это моя жена, Ксения.

Моя жена. У меня подгибаются колени.

— Рад знакомству, Ксения, — Хартман тепло улыбается, и Марк тут же переводит. — Марк, у вас потрясающая супруга. А это маленькое чудо?

Немец наклоняется к моей дочке. Даринка от смущения прячется за мое платье, но любопытство быстро берет верх: она выглядывает и серьезно разглядывает незнакомого дядю.

— Меня зовут Далинка, — тихо, но отчетливо говорит она.

— Даринка! Какое красивое, сказочное имя, — восхищенно качает головой Гюнтер. — И сколько же тебе лет, юная леди?

— Тли! — Даринка шустро показывает ему три пальчика.

— Три года! Настоящая принцесса.

Хартман выпрямляется и окидывает нас троих долгим сияющим взглядом, будто этот вечер — лучшее, что случилось с ним за неделю. Он нам верит. В его глазах мы идеальная, счастливая семья.

Мы садимся: я по правую руку от Марка, Даринка на высоком стульчике между нами, Хартман напротив.

Немец говорит много и увлеченно, активно жестикулирует, рассказывает про свои проекты в Германии и планы на российский рынок. Марк отвечает спокойно и веско, но ни на секунду не забывает обо мне и вполголоса переводит каждую реплику. А я держу спину ровно, улыбаюсь шуткам Хартмана и понимающе киваю — всё, как договаривались.

Вдруг Даринка тянет Марка за рукав пиджака.

— Папа, — громко, на весь стол, говорит она. — А можно мне моложеное?

Я едва не роняю бокал.

Марк медленно поворачивается к ней, растерянный и ошеломленный, будто ему подарили то, о чем он не смел и просить, и секунду не может вымолвить ни слова. А Даринка ничего не замечает и продолжает дергать его за рукав:

— Ну папа! Можно? Клубничное!

— Можно, — наконец хрипло отвечает Марк. — Конечно, можно, мелкая.

Хартман, не понимающий по-русски ни слова, но прекрасно понявший всё по интонации, умиленно смеется и что-то говорит. Марк переводит, не отрывая глаз от Даринки:

— Он говорит, что сразу видно, как дочь любит отца.

Я опускаю глаза в тарелку, потому что их вдруг начинает щипать. Мы ее не просили. Он сам решил не просить. А она сама.

И постепенно я начинаю верить в эту безумную игру: в то, что я его жена, Даринка его дочь, а мы настоящая семья. Ловлю себя на этой мысли и пугаюсь до дрожи, ведь это ложь. Но мне пугающе легко сидеть рядом с ним, под его спокойным взглядом, у его плеча. Впервые за долгие годы я чувствую себя нужной, красивой и значимой. Не брошенной матерью-одиночкой, не пустым местом, а женщиной.

Это опасно, я знаю. Но остановиться уже не могу.

Хартман снова добродушно смеется, и Марк переводит, что немцу приятно видеть такую красивую пару и такую семью. Марк улыбается едва заметно, краем губ, и внутри меня разливается тепло от того, что эта улыбка сейчас для меня. Или для Хартмана. Да какая разница?